***************

*
*
*

*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*

На основе студенческого клуба Бандунгского технологического института в 1927 году образовалась Национальная партия во главе с молодым инженером Сукарно. Голландцы, конечно, пытались подавить национальное движение, арестовали его лидеров - Сукарно и Мохаммеда Хатта. Поэтому, когда в 1942 году острова захватили японцы, их встречали как освободителей. Во время японской оккупации всех лидеров национального движения выпустили из тюрем, бахаса индонези утвердили языком межнационального общения.
В марте 1945 года был создан комитет по подготовке к провозглашению независимости Индонезии во главе с Сукарно и его заместителем Хатта. Это знаменательное событие планировалось на август, но помешали … американцы. Своими ядерными бомбардировками они слишком рано вынудили Японию капитулировать. Пришлось Сукарно и Хатта стать самозванцами и 17 августа 1945 самим провозглашать независимость.
"Самозванцев" голландцы не признали и попытались подавить в своей колонии силой. Началась кровопролитная война, и только после вмешательства Совета Безопасности ООН 27 декабря 1949 года Голландия была вынуждена признать независимость Индонезии.
17 августа 1950 года новая республика была провозглашена официально, а Сукарно стал "отцом нации". Под его руководством страна медленно, но верно переходила под контроль Индонезийской коммунистической партии - крупнейшей в мире, за пределами СССР и Китая.
В 1965 году генерал Сухарто - сын яванского фермера, начавший карьеру в партизанских отрядах - совершил государственный переворот. Он сместил президента и ввел военное положение. В процессе "наведения порядка" было казнено и погибло во время погромов по разным оценкам от 250 до 500 тысяч "коммунистов" и китайцев.
Если Сукарно вел независимую политику, то антикоммунист Сухарто имел сильную прозападную ориентацию. Он открыл страну для иностранного капитала, а нефтяной бум 70-х годов обеспечил бурный рост индонезийской экономики. Первые проблемы возникли в 1983 году, когда цены на нефть неожиданно упали сразу на 30%.
В 1997 году до Индонезии докатился Азиатский экономический кризис. Режим генерала Сухарто пал, и в мае 1998 года к власти пришел демократически выбранный президент Абдурахман Вахид. Какая обстановка возникает в стране, переходящей от авторитаризма к демократии, хорошо известно по примеру Советского Союза: коррупция, преступность, дезинтеграция…
В Индонезии ситуация была еще хуже. Страна, растянувшаяся на 5000 километров на границе между Тихим и Индийским океанами, состоит из 13600 островов; население - из трехсот пятидесяти этнических групп, говорящих на двухстах пятидесяти языках.
В многоостровной стране межэтнические противоречия существовали испокон веков, что проявлялось в периодических китайских погромах. Начавшаяся в мае 1998 года демократизация привела не только к росту свободы самовыражения различных этносов, но и к ослаблению центральной власти и падению влияния армии. Все это создало благоприятную почву для открытых межэтнических столкновений.
В начале 1999 года в городе Амбон, административном центре Молуккских островов, столкновения начались на межэтнической почве, но вскоре амбонский конфликт превратился в межрелигиозный - между мусульманами и христианами. И если на первом этапе конфликта противоборство велось преимущественно между местными христианами и выходцами с других островов, главным образом с Сулавеси, в массе своей мусульманами, то впоследствии, когда значительная часть последних была вынуждена вернуться на Сулавеси, конфликт разгорелся уже между самими амбонцами - христианами и мусульманами. А затем началась цепная реакция, и вскоре уже почти все острова были охвачены пламенем межконфессиональных столкновений.
Пользуясь слабостью центрального правительства, Восточный Тимор в сентябре 1999 года добился независимости, бунтуют Ириан Джая (западная часть острова Новая Гвинея) и Моллукские острова, а по всей стране идут столкновения между мусульманами и христианами. Именно в эту страну мы и попали из благополучного Сингапура, где самым страшным преступлением считается переход улицы на красный свет.

Остров Батам - ворота в Индонезию

Таможенник обратил внимание, что у нас есть обратные билеты назад до Сингапура, но сингапурской визы нет, а есть австралийская, но нет билета в Австралию.
- А деньги то у вас есть?
Не зная, что ответить, я перешел в ответное наступление.
- Мы - журналисты, - я показал свое удостоверение, - Нас ждут в Джакарте. У меня есть телефон российского посольства. Вы можете туда позвонить.
Я, конечно, блефовал. В российском посольстве нас никто не ждал. Но таможенник-то этого не знал. А проверять постеснялся.
Едва мы вышли из здания таможни, и в темноте (уличных фонарей там, конечно же, не было) нас сразу же обступила толпа зазывал. С криками "Мистер! Мистер!", они хватали за руки, тянули в разные стороны, что-то предлагали… Такого напора мы не ожидали и, честно говоря, растерялись: уйти, уйти куда-нибудь подальше. Рванули по какой-то темной дороге, хелперы увязались за нами, но, вскоре поняв, что толку от нас нет, отвязались. А мы продолжали идти по какой-то неизвестной дороге, в совершенно неизвестном направлении. Лишь бы уйти куда-нибудь подальше от назойливой толпы, а там разберемся.
Индонезийского языка мы не знали, ни единого слова! Но, что для нас было значительно важнее, было неизвестно, как здесь обстоит дело с автостопом.
Проезжающие мимо мотоциклисты приветствовали нас возгласами "Хеллоу, мистер!", автомобилисты притормаживали, предлагая подвезти. По пути? Или за деньги? Спросить было не у кого. Махать рукой не понадобилось. Очередная легковушка тоже остановилась сама. Куда бы попроситься?
- В церковь, - вижу, не понимает. Показал водителю на пальцах крест, тогда до него дошло.
- А! Греджа.
Так началось изучение индонезийского языка.
Привезли нас к воротам протестантской церкви "Джемаат Иммануэль". Водитель денег не попросил, а мы не предложили. Можно считать, автостопом доехали.
В церкви шла репетиция церковного хора. Среди любителей пения нашелся знаток английского языка. К нему мы и обратились.
- Можно нам здесь переночевать?
- Пойду, спрошу пастора. А вы ужинали?
На ужин нам пожарили бананы, а вот пастора найти не смогли. Проблему решили просто: устроили нас на одну ночь в ближайшем отеле.
На следующее утро мы опять попытались встретиться с пастором, но его по-прежнему не было.
Карты Индонезии у нас не было, но было и так очевидно, что нам нужно перебираться на Суматру. Но их на Батаме целых три! (это я выяснил еще в Сингапуре, когда покупал билеты на паром). Какой из них нам нужен? Мы в нерешительности стояли на дороге. Рядом притормозила легковушка.
- Проблемы?
- На Суматру нужно плыть.
- Садитесь, я вам помогу.
В порту выяснилось, что все паромы на Суматру ушли рано утром.
- Вы можете добраться на пароме до Селат Паджанга, а там сразу сесть на судно до Пеканбару, - хелперы обступили со всех сторон, пытаясь навязать нам свои билеты.
Ни про Селат Паджанг, ни про Пеканбару я никогда не слышал, а в порту, как назло, ни одной, даже самой примитивной карты Индонезии не было. Пришлось рискнуть.
На сравнительно современном катере мы за пару часов домчались до Селат Паджанга. Там уже стояла под погрузкой древняя деревянная посудина. Места нам достались спальные - в деревянных отсеках, размером с холодильник.

Плыли всю ночь, вначале по морю, а потом вверх по реке. Утром были уже в Пеканбару - в самом центре Суматры. Зашли в ближайшую церковь (все протестантские церкви Индонезии входят в объединение, обозначаемое аббревиатурой НКБП). Пастор, на наше счастье, оказался англоязычный. За завтраком он достал подробную карту Индонезии. Только тогда мы наконец-то убедились, что действительно находимся на Суматре, причем не на берегу, а в самом центре острова - оказывается, полночи мы плыли вверх по реке. Пользуясь возможностью, я переписал в записную книжку последовательность населенных пунктов, через которые проходит трасса на Джакарту. Будем хоть знать, куда проситься.

Можно ли спать в мечети?

Из Пеканбару мы выезжали с огромным трудом.
К вечеру на грузовике подъезжаем к Солоку. Всю дорогу я объяснял шоферу, что мы - люди безденежные, поэтому и едем автостопом. И что? Высадил он нас прямо напротив дорогого интуристовского отеля. На отель мы даже не взглянули, а сразу пошли на выход из города, надеясь по пути найти христианскую церковь.
Церкви не нашли, зато набрели на деревенскую двухэтажную мечеть. На втором этаже (вернее, это был очень широкий балкон, идущий по всему периметру, в дырку, остающуюся посредине, можно было смотреть вниз на молящихся) шли занятия с детьми. Родители, тусовались на улице, ожидая, когда можно будет забрать своих чад домой.
- А можно ли нам у вас переночевать - своим вопросом я вызвал смятение среди прихожан.
Мнения разделились: одни считали, что мы можем остаться спать прямо мечети, другие возражали. Переводчицей выступала Нурсанти - студентка с факультета иностранных языков местного университета. Проблема была в том, что имама, который и должен устанавливать порядки, в мечети не было. Пришлось сторожу мечети брать ответственность на себя.
- Вы можете остаться спать здесь. - заключил он, а прихожане шумно его поддержали.
Значит, все же можно "неверным" спать прямо в мечети - пусть и не в зале для молитв, а на втором этаже, - подумал я засыпая. Но спали мы не долго. Вскоре нас разбудили. Среди уже известных нам лиц появился еще один персонаж - серьезный бородатый мужик.
- Приехал мулла и сказал, что в мечети вам спать нельзя, - Нурсанти ввела меня в курс дела, - Вы нас извините, но вам придется встать. Мы перевезем вас в другое место.
Нас отвезли в какое-то пустующее офисное здание, где мы и провели остаток ночи. После этого случая желание проситься на ночлег в мечеть у меня пропало.
Утром умылись - в качестве "ванной" там лужа с водой, из которой пластмассовым ведерком на веревке можно было черпать воду (с головастиками и мальками). Я попросил Т.А. снять на видеокамеру эту "близость к природе".
- Да не за что! Я не буду снимать, как ты умываешься и чистишь зубы в такой антисанитарии. Зачем подавать дурной пример! - Т.А. была возмущена в своих самых лучших чувствах.
В том, что нас ночью "выперли" из мечети и отвезли в офис, был свой плюс. По крайней мере они сами вывезли нас из города - как раз в ту сторону, куда нам и было нужно.

Христиане - братья и сестры

От предыдущей ночи остался неприятный осадок. В Банко мы все мечети обходили стороной.
- Не подскажете, как мне найти христианскую церковь? - спросил я прохожего.
Он испепелил меня взглядом.
- Да вы что! Это же мусульманский город!
Наверное, так же после 11 сентября реагировали бы жители Нью-Йорка на мусульманина, спрашивающего, как пройти в мечеть.
Может, в Банко на самом деле нет христиан? Мы настроились на ночлег под открытым небом и пошли на выезд из города. И совершенно случайно я увидел на склоне холма кладбище с крестами. Значит, здесь должна быть и церковь! И уже с новыми силами я продолжил опрос местного населения. После того, как десять человек подряд клятвенно подтвердили, что у них в городе живут только мусульмане, мой энтузиазм заметно охладел. Но я упорно продолжал приставать с расспросами. И моя настойчивость была вознаграждена.
Интеллигентный мужик в очках к тому же говоривший по-английски (возможно, и христианин) подтвердил. - Действительно, у нас на окраине города есть одна маленькая церквушка, - он показал нам направление.
Чтобы найти церковь понадобилось еще около часа петлять по кривым улочкам, спрашивая направление у мусульман - народ концентрировался возле мечетей (они там на каждом углу) в ожидании начала вечернего намаза.
Церковь спряталась коротком узком переулке, между пожарной частью и … мечетью. Нашли мы ее с огромным трудом. Но зато, когда мы постучали в дверь пасторского дома, нам не пришлось ничего объяснять. К нам сразу же отнеслись как к своим. Христиане в мусульманском окружении относятся к единоверцам, как в первые века Христианства - как к братьям и сестрам.
Вечером к пастору Ангжиату Пурба на регулярную встречу по изучению Библии собралась группа прихожан - почему-то только мужчины. Я попытался выяснить.
- Какая у вас церковь.
- НРКБ.
- А она католическая или протестантская?
Прихожане посмотрели с таким удивлением, что возникло неприятное ощущение, будто они впервые услышали о том, что не все христиане братья и сестры (а уж если бы я сообщил о том, как в Ольстере протестанты и католики друг друга готовы удушить голыми руками, то это, наверняка, расценили бы, как злостную клевету!).
О том, что мы попали в протестантскую, а конкретнее - в лютеранскую церковь, пастор рассказал нам только поздно вечером, после того, как все прихожане разошлись по домам.

Дальнобойщики на Суматре

Автостоп на Суматре оказался занятием очень утомительным. Все водители легковых машин рассчитывали, что мы заплатим за проезд. Я пытался объяснить, что у нас нет денег. Но мне не верили! Как же так!? Европейцы и без денег! Приходилось в очередной раз пересказывать легенду о том, что нас, якобы, обворовали. Но и это мало помогало!
Однажды мне показалось, что наконец-то попался водитель, которого удалось убедить в нашей безденежности. Бамбанг Винарто на удивление хорошо говорил по-английски: с интересом слушал мою историю, поддакивал, вставлял уместные замечания, кивал головой. Потом остановился у придорожного магазинчика и купил нам по пачке печенья и по пачке орехов.
- Это вам на завтрак.
Но и он в конце пути высадил нас … на автобусной остановке.
- Здесь будет проходить автобус на Джакарту.
У меня и руки опустились. Если и ему мне не удалось прояснить нашу сущность, что говорить о тех, кто и по-английски не говорит! Будем грузовики стопить.
На третий день мучений неожиданно повезло - застопили грузовик сразу до Джакарты и следующие два дня ехали на нем, останавливаясь только у придорожных забегаловок пообедать и на стоянках переночевать - водитель оставлял мне с Т.А. кабину, а сам уходил спать в другой грузовик (они двигались втроем).
Хотя по-английски шофер не говорил, но двухдневная поездка дала прекрасную возможность узнать жизнь индонезийских дальнобойщиков. Во многом она схожа с жизнью их российских коллег: дороги безобразные - асфальт есть, но с ямами и выбоинами; полиция сплошь коррумпированная - останавливают на каждом посту, документы проверяют не всегда, а вот бакшиш требуют: стандартная такса - 2000 рупий.
На этом же грузовике мы переправились на пароме с Суматры на Яву. До Джакарты оставалось километров сто.

Три дня в Джакарте

Джакарта - индонезийский Ибу Кота (Мать-город) - не только столица Индонезии, но и крупнейший мегаполис всей Юго-Восточной Азии. В глубокорй древности возле устья реки Силивунг был основан торговый порт Сунда Келапа (Sunda - династия индуистских принцев западнояванского королевства; Kelapa - один из видов кокосовой пальмы). 22 июня 1527 года его захватил мусульманский принц Фатахилла из султаната Бантам. Тогда город и получил свое нынешнее название - Джаякарта, что в переводе означает "Окончательная победа". То, что победа не была окончательной, уже в 1619 году доказали голландцы. Они разрушили город до основания, а на руинах стали строить Батавию - столицу Голландской Восточной Индии: проводить каналы, возводить дома в классическом голландском стиле - попытались воссоздать уголок своей родины, второй Амстердам. Все бы было хорошо, но они не учли азиатского представления о гигиене: каналы, в которые местные жители стали сбрасывать мусор и нечистоты, стали рассадниками малярии и дизентерии. Вскоре весь город, за исключением нескольких центральных улиц и престижного района Ментенг, застроенного особняками и виллами, стал похож на огромную клоаку. Капитан Кук, возвращаясь в Европу после триумфальных открытий в Австралии и Новой Зеландии, за время которых он потерял всего одного члена экипажа, зашел в Батавию на стоянку. И здесь от дизентерии и малярии умерло сразу 27 матросов. Вот вам и Новый Амстердам!
Мы приехали в один из трущобных пригородов Джакарты, вид которых наверняка не сильно изменился с момента визита капитана Кука. Хижины построены из подручного материала: досок, кусков фанеры, листов гофрированного железа, шифера, картона, пластика... - все идет здесь в дело. А вот и знаменитые голландские каналы, ставшие индонезийской канализацией. Грязную вонючую воду разглядеть можно с большим трудом - почти вся поверхность закрыта пластиковыми бутылками, полиэтиленовыми мешками и всем тем что "не тонет"… Вдоль берега тянется ряд туалетных домиков - они установлены на помостах прямо над водой, никаких выгребных не нужно. Между ними - помосты для стирки белья, тут же местные жители умываются, чистят зубы. Это не просто совмещенный санузел, а объединение водопровода с канализацией. Райское место!
Первую ночь в Джакарте мы провели на стоянке дальнобойщиков. А на следующее утро ее "хозяин" или по крайней мере, управляющий, повез нас в центр города на своем пикапе.
Я по привычке положил свой рюкзак в кузов. Водитель заволновался.
- Берите рюкзаки с собой в кабину.
- Там же и так места мало - нам с Т.А. и так пришлось втискиваться на одно сиденье.
- В Джакарте полно жуликов, - не унимался он, - схватят ваши рюкзаки и убегут. От полиции помощи не ждите - коррупция сплошная. Люди у нас уже привыкли сами разбираться. Даже специально стараются скрыть от полиции, иначе выйдет еще дороже: правый ты или виноватый - платить придется! На прошлой неделе я стал свидетелем дорожной аварии: две машины столкнулись на перекрестке. На ту, водитель которой по общему мнению, и был виновником, тут же вылили ведро бензина и чиркнули спичкой. Четыре человека, которые в ней находились, не успели выбраться - так заживо и сгорели. Когда полиция приехала, никаких свидетелей, конечно, уже не было. Такие здесь порядки. Вы по вечерам лучше на улицу вообще не выходите.
Пикап довез нас прямо к дверям российского посольства. Консул, едва увидев нас, сразу же спросил.
- Что случилось? Паспорта украли?
Судя по тому, что нам уже рассказали о Джакарте, украсть их здесь могли запросто. Но у нас был вопрос важнее.
- А ходят ли российские грузовые суда из Индонезии в Австралию.
Консул в этом вопросе разбирался не лучше, чем его коллега в Сингапуре. Он естественно летал на самолете, также, как и все российские специалисты и пока еще редкие туристы. Помочь он нам не мог, но совет все же дал.
- Я, конечно, не могу запретить вам ехать в Западный Тимор, но не советую. Обстановка там очень неспокойная. А о Восточном Тиморе и речи быть не может.

На центральной площади Джакарты - Медан Мердека (площадь свободы) отгрохали помпезный монумент-музей Монас (Национальный монумент). Его венчает 137-метровый обелиск из итальянского гранита с позолоченным "Факелом Независимости", а перед входом, куда тянется длинная очередь, как в мавзолей Ленина, стоит конная статуя национального героя - принца Дипонегоро (В 1825 году он поднял восстание, а через пять лет попал в тюрьму на Сулавеси).
В северо-восточном конце площади видны купола и минареты мечети Истикал - одной из крупнейших в Юго-Восточной Азии. Церкви в центре Джакарты тоже есть: католический кафедральный собор, протестантская церковь Святого Эмануэля и англиканская церковь Всех Святых.
Как в них относятся к "братьям-христианам", мы узнавать пока не стали, а в поисках места для ночлега зашли в Российский культурный центр на улице Дипонегоро. Игорь Петрович Василюк извинился за то, что отдельной комнаты для нас нет.
- Мы можем поселить вас в кинозале. Только вам придется каждый вечер возвращаться сюда не позднее девяти часов вечера. Нас недавно обворовали, поэтому мы теперь по вечерам включаем сигнализацию.
На следующий день мы зашли в представительство АПН - мне нужно было срочно написать статью и отправить ее в Москву. Сергей Мельников встречался со Стасей и Эдиком.
- Они приплыли в Джакарту на каком-то попутном судне с Батама, прожили у нас в представительстве три недели. Каждый день ходили в порт, пытаясь попасть на попутное судно до Австралии. Но успеха так и не добились. Виза у них заканчивалась, дольше оставаться у нас они не могли. Я краем уха как-то слышал, что Стася выяснила: якобы существует регулярная пассажирская линия, связывающая остров Ломбок с Австралией. Они купили билет на ночной поезд до Сурабаи - это крупный порт на восточном побережье Явы, и уехали. С тех пор я о них ничего не слышал.
- Мы знаем, что до Австралии они добрались. Но как им это удалось, неизвестно. На связь они не выходят - не хотят нам мешать своими советами.
На следующий день мы для очистки совести все же съездили в грузовой порт. Нас, как европейцев, на территорию пропустили без вопросов. Судов на Австралию в тот день не было, а повторять "трехнедельную осаду" мы не стали.

Индонезийские сикхи

Когда мы пришли на железнодорожную станцию, то попали в перерыв между электричками. Нужно было ждать три часа. Это было выше наших сил. В автостопных поездках быстро отвыкаешь от ожидания. Бывает, конечно, застреваешь на одно месте на долгие часы. Но ведь никогда заранее не знаешь на сколько! Каждую минут думаешь, что уедешь. Совсем другое дело - железнодорожное расписание. Если написано, что поезд пойдет через три часа, то раньше его не жди, а вот задержаться он всегда может.
Чтобы не томиться три часа в ожидании, можно куда-нибудь сходить. Центр города мы разведали уже достаточно хорошо. Только до сикхского храма так и не добрались. Туда и пойдем. Заодно и пообедаем.
Хотя время было как раз обеденное, сикхский храм пустовал. Из дверей вышла индийская супружеская чета и пошла к одиноко стоявшему джипу. Они с интересом смотрели на нас, но в разговор не вступали. Женщина села на заднее сидень, а мужчина открыл дверцу водителя, но в самый последний момент все же передумал садиться и вернулся к нам.
- Проблемы?
- Сикхизмом интересуемся, - должен же я был как-то объяснить причину нашего визита.
- Тогда позвольте мне представиться. Меня зовут Дипак Фатчанд, а это моя жена Майя, - она к этому моменту уже тоже вышла из машины и подошла к нам, - Мы покажем вам наш храм и ответим на все вопросы.
Дипак стал нашим экскурсоводом: показал зал для молитв, кухню, столовую, комнаты для гостей. И тут черт меня дернул спросить.
- А нас вы могли бы оставить в одной из них на ночь?
- Зачем вам здесь оставаться? Мы приглашаем вас к себе. Будьте нашими гостями.
- Да ты что! Нам же на вокзал нужно идти! Через полтора часа электричка пойдет! - возмущению Т.А. не было предела.
Она всю дорогу была очень целенаправленна, меня же легко было сбить в любом направлении. Вот и это приглашение я сразу же воспринял как глас Судьбы.
- Значит, нам не суждено было сегодня выехать. Поедем завтра.
Вместо того, чтобы выезжать из Джакарты на электричке, мы отправились в гости к своим новым знакомым. Они привезли нас в свой дом. Там же у них находится и частный детский сад "Рама".
По стенам развешаны не только сикхские картинки, но и портреты Саи Бабы, и буддистские мандалы, и христианские распятия...
- Я считаю, что все религии отражают одну Великую Истину о том, что Бог - един. Я родился в семье джайнов, а сикхом стал по своему собственному выбору. Один знакомый священник предлагал мне креститься. Я спросил его: "Что вам важнее, чтобы я был хорошим человеком, или стал христианином?". Он естественно, ответил, что первое важнее. Вот я и не стал христианином, - все другие религии он, видимо, все же попробовал.
Вечером мы вчетвером приехали в современное здание, по внешнему виду напоминающее типичный областной "Дворец культуры". Там начиналась индийская свадьба - замуж выходила какая-то дальняя родственница Майи. Среди примерно пятисот гостей большинство было индийцев, но встречались и европейцы. Они, скорее всего, также, как и мы, попали туда случайно. Или их специально привезли - как "свадебных генералов". В Азии белый человек является желанным гостем на любом празднике. Свадебная церемония была сложной: молодоженам вручали многочисленные подарки; на сцене выступали с торжественными поздравлениями родственники, друзья и знакомые; какие-то полупрофессиональные творческие коллективы пели песни и танцевали... Гости вначале внимали всему происходящему с интересом, но как только в зале появилось пиво и виски с содовой (для трезвенников, которых там было немного, в углу стоял столик с "Кока-колой") началось безудержное веселье: в зале кутерьма, на сцену лезут все, кто хочет петь или танцевать!

Автостопом по Яве

И на следующее утро мы не сразу отправились на вокзал. Дипак и Майя захватили нас с собой в сикхский храм на утреннюю службу, заодно мы там и позавтракали.
Электричка поразила своей пустотой и относительной чистотой, но только поначалу. Чем дальше мы отъезжали от центра, тем больше внутрь набивалось народу (те, кому не хватило места внутри, висели на подножках снаружи или сидели на крыше) и тем толще становился слой мусора на полу. Как и в российских электричках по вагону без перерыва сновали торговцы. По полу на четвереньках ползали детишки с вениками, собирая с пассажиров мелочь за "чистоту" (в России этот бизнес не приживется - наши пассажиры электричек не способны с такой скоростью производить мусор).
Всему хорошему в нашей жизни приходит конец, закончилась и наша поездка на электричке. Пора опять возвращаться к автостопу. Ориентируясь по дорожным указателям, мы вышли на трассу.
- Вы на Каракатау? - спросил водитель туристического джипа.
- А где это? - я полез за картой, подаренной нам Сергеем Мельниковым.
- Садитесь, я по дороге расскажу, - водитель явно работал туристическим гидом.
Я счел за лучшее сразу его предупредить.
- А мы автостопом едем.
- Это я уже понял, но мне все равно по пути - я еду за группой немецких альпинистов на вулкан Каракатау, - когда мы сели, он продолжил, - Этот вулкан стал известен на весь мир в 1883 году. Тогда началось сильнейшее извержение: ударные волны, рожденные подземными взрывами, трижды обошли земной шар, а рев был слышен на расстоянии тысячи километров. Водяной вал, поднятый подземным взрывом, достиг берегов не только Америки и Африки, но даже Англии и Франции! На Яве волна в тридцать - сорок метров высотой сметала на своем пути прибрежные деревни. Огромная черная туча закрыла солнце. С неба сыпался пепел и жирная, липкая грязь. После этого вулканического взрыва в атмосфере скопилась огромная масса пыли, и в течение нескольких лет на Земле наблюдали необычные кроваво-красные зори.

Чуть ли не в каждой деревне на дороге стояли пикеты местных жителей. Они размахивали сачками (типа тех, которыми ловят бабочек) и что-то выкрикивали - собирали с проезжавших мимо водителей деньги на благотворительность.
- Т.А. смотрите, как здорово они придумали. Как деньги кончатся, мы тоже выйдем на дорогу и будем пожертвования собирать.
- У нас же сачка нет, - Т.А. сразу вернула меня на землю.
- Значит, не будем ждать, пока деньги кончатся совсем, а на остаток купим сачок побольше, - согласился я и стал размышлять на тему "Сколько денег мы бы собрали, если бы вышли на дорогу".
Ехали мы в открытом кузове пикапа, чем доставляли всем местным жителям огромную радость. Вот сидит на лавочке у дверей своего дома грустная девушка и невидящим взором смотрит на проходящие мимо машины. И тут она краем глаза замечает в кузове пикапа нас - совершенно экзотических по мнению простых индонезийцев существ - и ее лицо мгновенно озаряется широкой улыбкой, но крик радости нам услышать уже не удается - мы проносимся мимо. Стайка девчонок-школьниц, еще завидев нас издалека, сразу начинает прыгать и неистово вопить, как болельщики на трибунах, ставшие свидетелями долгожданного гола.
Мне все же непонятно, чем вызвано такое восторженное отношение к европейцам. Все туристы, побывавшие в Азии, жалуются на прилипчивых и назойливых торговцев и хелперов. Нам они тоже жизнь портили! И все же значительно чаще встречались люди, которые радовались самому факту нашего существования, а не рассматривали нас как источник наживы.

Сожженная церковь

Водитель пикапа обещал довезти нас до Тасикмалаи, но высадил в каком-то маленьком поселке в тридцати километрах до города, а сам свернул куда-то в джунгли. Мужчина, сидевший на лавочке возле своего дома, случайно стал свидетелем того, как мы вышли из машины, и сразу же стал звать нас к себе на чашку чая.
- Русские? Вот здорово! В 1961 году, когда в космос летал Юрий Гагарин, я через советское посольство выписывал журнал "Советский союз". А у моего соседа есть "Москвич" 1968 года выпуска, и он все еще на ходу. Очень хорошая машина!
Для голосования мы вначале выбрали самое удобное место - под единственными на весь поселок уличными фонарями. А зря! Тут же чуть ли не весь поселок взялся нам "помогать" - автобус останавливать! Еле отбились. Пришлось уходить в темноту, голосовать там. Представляю, какое удивление испытывали водители, когда неожиданно в свете фар появлялись двое белых с рюкзаками. Потом кто-нибудь рассказывал об этом своим знакомым и так же, как Савелий Краморов в "Неуловимых мстителях" слышал в ответ: "Брехня!".
Сзади подошел мужик, узнать, кто мы и куда едем. Я принял его за очередного хелпера. Но это оказался водитель, а машина стояла в ста метрах дальше.

Раньше понятие "религиозная война" ассоциировалось у меня исключительно со средневековой историей, с романтикой Крестовых походов. Но в Индонезии и в наше время мусульмане и христиане продолжают убивать друг друга. Хотя все, с кем мне удалось разговаривать, в один голос говорят, что на самом деле религиозных противоречий в стране нет, и все межконфессиональные конфликты на самом деле являются лишь отражением политических и экономических противоречий. Но как бы там ни было, сожженные христианские церкви можно встретить повсеместно.
Одну из таких церквей мы и попали в Тасикмалае. Священник Андре Приморио рассказал.
- Нашу церковь мусульмане подожгли 26 декабря 1996 года, к счастью никто не погиб. Вы можете посмотреть на то, как она горела, - он показал на стену, на которой в висела вставленная в рамку под стеклом цветная фотография горящей церкви, - Здание уже полностью восстановлено. И оно стало даже лучше, чем было до пожара. Но урок мы запомнили и не хотим, чтобы подобное когда-нибудь повторилось. Если до этого инцидента у нас не было практически никаких контактов с мусульманами, то сейчас наш епископ регулярно встречается с лидерами мусульманской общины. Кроме того, мы выделили часть церковных помещений для работающих по ночам велорикш, а они все - мусульмане. Сторожами и садовниками в церкви тоже мусульмане работают.
Как это обычно и бывало в Индонезии, священник не стал допытываться, почему мы хотим ночевать именно в церкви.
- Мы можем выделить вам отличную комнату. Там есть две кровати и чистое постельное белье. Душ я вам сейчас открою.

Боробудур

На следующее утро на выезде из Тасикмалайи мы впервые попали в машину с женщиной-водителем. Шрити была потрясена нашим решением добираться до Джожджакарты на попутках.
- Денег нет? Вот вам 20000 рингит, купите себе билеты на автобус.
Деньги мы взяли, но тратить их на автобусный билет не стали. Нам предстояло переправляться с острова на остров на паромах. На них значительно сложнее попасть "автостопом".

В Джипе мы ехали с Дейвом Спиро - греком из третьего поколения эмигрантов. Он родился и вырос в Индонезии, а на исторической родине был только на экскурсии.
- Если бы мы сейчас ехали в обратную сторону, я бы пригласил вас к себе домой в Баодунг. А в Пурвореджо вы где собираетесь ночевать?
- В церкви. Лучше в католической.
- Здорово! Я тоже католик.
Дейв видимо, решил, то мы ночуем в христианских церквях не из-за недостатка денег, а по каким-то "высшим" причинам, и в Пурвореджо привез нас к воротам католического собора.
- Вы по-индонезийски не говорите, подождите здесь, я схожу и договорюсь.
Пришел он расстроенный.
- Здесь вас принять не могут. Завтра открывается новый католический госпиталь. На эту торжественную церемонию со всей страны приехали гости. Вот поэтому-то все места заняты, - однако, сдаваться он не собирался, - Попрошу священника позвонить в женский монастырь. Может, вас там примут.
За нашими поисками наблюдала молодая семейная пара, собиравшаяся уезжать на мотоцикле.
- Может, вы к нам пойдете ночевать?
Я тут же согласился, чем безмерно удивил Дейва. Самсон с Эльзой поехали вперед на своем мотоцикле, показывая нам дорогу, а мы с греком за ними на Джипе.
Так мы оказались в голландской семье. Вернее, уже голландско-индонезийской. Федора Мок-Ван Браам приехала из Голландии в начале тридцатых годов прошлого века. Тогда никакой Индонезии еще не было, а была Голландская Восточная Индия. Она вышла здесь замуж за голландского колониального чиновника. Вместе они благополучно пережили и японскую оккупацию, и борьбу за независимость. Ее единственная дочь Элиза родилась в Пурвореджо, ходила в местную школу, дружида с местными парнями, но замуж вышла за приезжего - индонезийца, но с Суматры. Детей у них четверо: Хонелия Ловита, Кристофер Леон, Николас Винсенто и Фелисита Клариса. По их внешнему виду они ничем не похожи на голландцев, да и говорить по-голландски не умеют.

В Индонезии за месяц действия визы мы должны были не только пересечь пол страны, но и найти возможность перебраться в Австралию. Посещение туристических достопримечательностей в наш жесткий график не вписывалось. Но не побывать хотя бы на Борободуре было нельзя.
Величественная пирамида из базальтовых камней стоит в долине Кеду, в окружении четырех вулканов. Строительство Борободура началось в 800 году до н.э. и длилось 80 лет. За это время рабочие, согнанные сюда со всей округи, воздвигли из серых камней рукотворный холм, высотой 31 м, а на вершине установили Великую Ступу. В 1006 году после разрушительного землетрясения и извержения вулкана Мерапи буддисты отсюда ушли. За несколько сотен лет оставшееся в забвении сооружение разрушалось землетрясениями и тропическими ливнями, вездесущая тропическая растительность дробила камни. Поэтому, когда в 1814 году Борободур увидел губернатор Явы Томас Стамфорд Рафлз (тот самый - основатель Сингапура!), он лежал в руинах.
Первые реставрационные работы были проведены в 1907-11 годах под руководством молодого голландского инженера Теодора Ван Эрпа: укреплено основание, приведены в порядок верхние террасы и ступа. Но действительно радикальное восстановление памятника началось только в 1973 году. Индонезийские правительство совместно с ЮНЕСКОЮ, потратили за десять лет двадцать миллионов долларов на восстановление "памятника мирового значения". Для того, чтобы вернуть потраченные деньги, с каждого посетителя берут за вход по 6000 рупий - примерно 1 доллар. Если учитывать, что по официальной статистике здесь в год бывает около 1 миллиона посетителей, то в 2003 году это сооружение уже начнет приносить прибыль. Чтобы приблизить этот день мы с Т.А. также купили входные билеты - единственный раз за все кругосветное путешествие.

Борободур представляет собой трехмерную модель махаянистской вселенной и путь человека к просветлению. Когда подходишь к восточному входу и поднимаешь голову наверх, то ступы не совсем видно. Ведь и те, кто только становится на путь просветления, не может видеть его окончания. Если подниматься наверх, обходя террасы, как и положено, - по часовой стрелке, то вначале попадаешь в khamadhatu (мир желаний). Серия из 160 скульптурных панелей представляет земные удовольствия и человека в плену у радостей и печалей, под гнетом закона причин и следствий. Затем идет rupadhatu (сфера форм) - это следующие пять галерей, и 1300 барельефов, украшенных сценами из жизни Будды. На этой стадии человек уже приобретает контроль над своими желаниями, но все еще находится под влиянием закона причин и следствий. И только, пройдя через arupadhatu (переход от сферы форм к финальной стадии) - три круговые террасы с 72 миниатюрными каменными ступами, внутри которых статуи сидящего Будды (посетители протягивают руки в отверстия, чтобы до них дотронуться - это якобы может принести удачу), можно добраться, наконец, до огромной ступы, символизирующей Нирвану, и окинуть взглядом все предыдущие ступени и народ, который толпится у входа на самом нижнем уровне.
Мы попали в Борободур в самый разгар школьных праздников. Уже издалека было видно, что пирамида кишит туристами. Европейцев среди них не было, основную массу составляли индонезийские мамаши с детьми. Они приветствовали нас улыбками и возгласами "Хелло, мистер" - независимо от того, обращался человек ко мне или к Т.А. Для них половые различия между европейцами были несущественны.
А водитель, подвозивший нас от Борободура до Джоджакарты, по дороге специально завез нас к себе домой - исключительно для того, чтобы похвастаться перед родственниками и соседями своими "друзьями-европейцами".

Джоджакарта
После посещения Борободура мы вошли во вкус осмотра туристических достопримечательностей и, приехав в Джоджакарту, не продолжили сразу же свой путь, а пошли в центр города.
Когда Индонезией управляли голландцы, на территории Явы существовал автономный султанат. В Джоджакарте в 1775 году султан Хаманкубувоно I построил дворец Кратон. С тех пор многое изменилось. Индонезия стала республикой. Но и сейчас султанат сохраняет свой статус автономного образования внутри страны, а его султан продолжает жить во дворце. Одновременно с ним там живет еще около 25000 человек: членов королевской семьи, слуг, солдат, охранников...
На площади перед султанским дворцом мы встретили европейцев. Они нам посоветовали заехать в храмовый комплекс Прамбанан - в пятнадцати километрах по дороге в Соло. Это было нам как раз по пути. Но успеем ли до вечера? И чего мы так разволновались, не ясно. До этого ведь спокойно ехали, не будучи озабоченными тем, какие "уникальные достопримечательности" пропускаем. А после посещения Борободура и Кратона у нас проснулся самый настоящий туристический зуд - посмотреть как можно больше за как можно меньшее время. Вернее, этот зуд в большей степени заразил меня, а Т.А. ни на минуту не забывала о нашей главной задаче - найти судно в Австралию! Она и предложила голосовать прямо в центре города, недалеко от султанского дворца. Так впервые в Индонезии мы занялись городским автостопом. И оказалось, занятие это достаточно сложное. Возле нас останавливались все без исключения городские автобусы, такси, а те, которые пытались проехать мимо, тормозили хелперы - из искреннего желания нам помочь. И все же нам удалось уехать. За рулем одной из остановившихся машин оказался знаток английского языка, остановившийся не для того, чтобы подработать извозом, а из желания поболтать с иностранцами. Он - единственный из всех встреченных нами индонезийцев - даже знал, что такое хитч-хайкинг! Именно благодаря ему мы вскоре оказались на трассе в Соло. Солнце неумолимо клонилось к закату. Успеем или нет?
Останавливается джип. За рулем англоговорящий индонезиец.
- До Прамбанана?
Ари Пурванто - менеджер из компании по производству кондиционеров "Аир Брум Вэйд" - возвращался домой из очередной командировки. Он мог подвезти нас сразу до Соло и сам предложил завернуть по пути к Прамбанану.
По дороге Ари рассказал нам древнюю легенду о трех принцессах. В древности здесь было горное королевство Бака. Король его был красив, но жесток и свиреп, ходили даже слухи, что он питается человеческим мясом. Среди тех, кому грозила опасность стать его жертвой, была и его сестра, юная красавица принцесса Джонггранг.
Когда король попросил руки принцессы соседней страны - Пенгинга, его предложение было с негодованием отвергнуто - слава о короле-людоеде дошла и туда. Между странами началась война, и жестокий король пал от руки принца Дармамайи, брата разборчивой невесты. Принцесса Джонггранг, которой уже не грозила участь попасть на стол к своему жестокосердному брату, вдруг воспылала страшной ненавистью и жаждой мщения. Началась новая война, еще более жестокая и кровопролитная. Один из полководцев страны Пенгинг, принц Бандунг, сын Дармамайи, влюбляется в нее. Он просит принцессу стать его женой, но та ставит условие: за одну ночь построить тысячу храмов, посвященных разным божествам! Такая просьба потрясла принца и повергла его в неописуемое уныние. Он отправился к отцу и рассказал ему эту печальную историю. И тут в этой и без того запутанной истории появляется третья принцесса. Оказывается, еще в давние времена Дармамайя, отец Бандунга, был близко связан с принцессой Кидул. Она была чародейкой, и ей подчинялись волшебные подземные силы. К ней и обратились за помощью. Всю ночь таинственные помощники принцессы трудились, воздвигая храмы один краше другого. Но утром волшебные строители скрылись - они не хотели, чтобы их увидел кто-нибудь из людей.
Гордая красавица принцесса Джонггранг была потрясена тем, как много было построено за ночь, но, тщательно пересчитав все храмы, она обнаружила, что их всего … девятьсот девяносто девять. Одного храма не хватало! Условие, есть условие - храмов должно быть ровно тысяча! "Какая же ты вредная", - возмутился принц, - "Тебе не хватает одного храма? Ну и будь этим храмом сама". Едва он произнес эти слова, как принцесса исчезла, а на ее месте появился высокий храм несказанной красоты.
Прамбанан стал в Индонезии "последним криком индуизма" перед приходом ислама. Каждый камень здесь - отдельное чудо, несравненное произведение искусства: таинственные звери и птицы, воины и боги, поэты и мудрецы, подвиги Рамы и похождения Ханумана… И все три легендарные царственные "виновницы" строительства каменного дива тоже здесь: безымянная принцесса-невеста, из-за которой началась война, восседает на троне; чародейка Кидул, принцесса южных морей, мчит по воде на колеснице, запряженной чудовищами; Джонггранг застыла в молитвенной позе.
Когда храмы пересчитали на трезвую голову, то выяснилось, что их все же не тысяча, а едва ли больше шести сотен (если за храмы считать все отдельно стоящие молельни и места для жертвоприношений). Но и это, конечно, удивительно, если учесть, что все они построены всего за пятьдесят лет во второй половине одиннадцатого века. В то время шестьсот храмов казались тысячью, а пятьдесят лет проносились как одна ночь!
Когда мы приехали к Прамбанану, он был уже закрыт. Ари расстроился больше нас.
- Я знаю место, откуда храмы можно увидеть хотя бы издалека.
На его Джипе мы свернули на какую-то гравийную дорогу с надписью "въезд запрещен", проехали по ней около километра и оказались на крутом берегу реки. В быстро сгущающемся мраке можно было разглядеть равнину, занятую каменными сооружениями, среди которых выделялись три особенно высоких шпиля, напоминая о трех легендарных принцессах.
Ари сворачивал с трассы в Суракарте (Соло). Время было уже позднее, и он предложил довезти нас до отеля, но, узнав, что мы ночуем исключительно в церквях, не удивился. Он сам оказался католиком! В крупнейшей в мире мусульманской стране мы упорно выискивали редкие христианские церкви. И находили! Но водителей-то мы не выбирали. И все равно среди них был необычайно высок процент христиан!
Ари вначале привез нас к удивительно помпезной мраморной католической церкви. При ней был такой же непомерно шикарный дворец. Это был монастырь, резиденция епископа или семинария, но по внешнему виду здание напоминало пятизвездочный отель. Там можно было разместить сразу роту постояльцев. Но … начальства на месте не оказалось, а охранник под свою ответственность, даже, несмотря на рекомендацию Ари, пустить нас отказался.
Другая католическая церковь по внешнему виду была значительно беднее. Но зато там нашелся священник. Сам он жил в одном похожем на барак строении, а нам предоставил комнатку в другом бараке. Тут же, ночью, нам взялись проводить туда электричество, но мы сами отказались. Зачем разглядывать грязные стены и захламленный мусором пол?

С автостопа на поезд

Выйдя пешком из Соло, мы попали на удивительно пустую трассу - большая часть дальнобойщиков ушла на север, в Сурабаю, а легковушки, как это обычно и бывает в бедных странах, шли только до ближайшего городка. Шоссе, естественно, проходило через все многочисленные городки и поселки этой самой густонаселенной территории мира - острова Ява. В населенных пунктах голосовать всегда сложно - автобусы и таксисты замучат, но и выходить на окраину под палящими лучами экваториального солнца не очень-то хотелось. Очень уж это было долго и муторно. Короче говоря, автостоп превратился в какое-то мазихостское занятие. При всем своем упорстве мы в тот день преодолели не больше пятидесяти километров. А умаялись, как никогда раньше. Закат солнца застал нас в какой-то безымянной деревне. Дорога была удивительно невзрачной. Остановился пикап. Группа парней ехала в медресе.
- Подвезти мы вас не сможем, скоро сворачиваем, Но вы можете у нас переночевать.
- В медресе, наверное, женщин не пускают?
- Обычно нет. Но наше - единственное в Индонезии, в котором учатся и девушки.
Я обрадовался возможности поближе познакомиться с мусульманскими священнослужителями и выяснить наконец мучавший меня вопрос "Можно ли путникам-неверным ночевать в мечетях", но, когда я перевел Т.А., куда нас предлагают отвезти, ее возмущению не было предела.
- Какое медресе! Мы и так в Джакарте провели на один день больше, да еще и на Борободур два дня потратили! Сегодня вообще не едем, а ползем! Ты, вообще, думаешь о том, что нам в Австралию нужно добраться!
Я достал карту. Чтобы ускориться и хотя бы частично компенсировать "потраченное на развлечения" время, придется воспользоваться общественным транспортом. По Яве с запад на восток шоссе идет почти параллельно железной дороге. Но именно на этом участке оно как раз отходит далеко в сторону. И мы были как раз в самой середине этой "петли". А ближайшая точка, где мы могли попасть на поезд, была станция Тренгалек. Мы все же попытались добраться автостопом хотя бы до нее, но, когда стемнело и шансов не это не осталось, остановили проезжавший мимо автобус.
В Тренгалеке в поисках церкви мы стали опрашивать прохожих. Но нас почему-то направляли в самых разных направлениях. Как потом выяснилось, церквей там было как минимум две. Поэтому одни посылали нас в сторону католической церкви, а другие - протестантской! Именно к ней мы, в конце концов, и попали. Огромное недостроенное здание стояло в центре квартала, в переплетении узких улочек.
Пятидесятники приняли нас, как это обычно и было в Индонезии, без всяких лишних вопросов. Самого пастора в доме не было. В наличии были только его племянник - Николас Анте (он пастор в другой церкви - в Тулунгану) с женой Сасией. Они сразу пригласили нас к столу и, пока готовился ужин, усиленно поили чаем.
- Завтра можете спать долго. Хоть до ...пяти часов.
Так долго нам спать не дали. В четыре часа утра появился пастор - Франклин Сумуал. Он должен был вскоре уезжать, поэтому специально попросил нас разбудить, чтобы пообщаться.
- Индонезия - мусульманское государство. Нам христианам здесь жить нелегко. В нашем районе, правда, еще не было случаев нападений на церкви. Но бюрократы жизнь нам портят. Например, для того, чтобы получить разрешение на постройку этой церкви, пришлось пять лет ходить по инстанциям, согласовывать. Это мечеть построить просто. Где хочешь, там и строй. А для церкви нужно собрать как минимум пятьдесят христианских церквей, и, главное - чтобы никто из соседей-мусульман не возражал против ее постройки.

Утром нас проводили на железнодорожный вокзал к прибытию поезда на Баньювани. Что такое индонезийский поезд, легко себе представить, посмотрев старые советские фильмы о Гражданской войне. Та же самая картина - люди торчат из окон, свешиваются из дверей, сидят на крышах ...Естественно, что и расписание - только приблизительное.
А в Тренгалеке поезд пришел по расписанию. Минута в минуту! То, что мы не в Германии, поняли уже в пути - это оказался предыдущий поезд, опоздавший на три с половиной часа, наш же пришлось на следующей крупной станции ждать четыре часа - это как раз нормально.
Ехали мы, естественно, в третьем классе - с простыми индонезийцами: снующие туда-сюда торговцы и попрошайки к нам приставать стеснялись. Но спокойно ехать все же не дали. Нашелся-таки и там грамотей. Зайнул Абидин Мадани, узнав, что мы русские, обрадовался.
- Здравствуйте, товарищи! Маркс, Энгельс, Ленин - великие люди! Мы в Индонезии должны совершить социалистическую революцию, чтобы народ стал жить лучше.
Индонезийские острова соединены паромными переправами. На них работают посудины, списанные на металлолом в западных странах. Нет ничего удивительного в том, что они с завидной регулярностью тонут. Узнав, что мы едем до Баньювани и собираемся оттуда плыть на пароме на Бали, Зайнул перевел нам короткую заметку из индонезийской газеты: "Балийский пролив узкий, но смертельный". В ней сообщалось о том, что очередной паром, затонувший в этих водах, унес жизни еще нескольких человек.
- Вот видите, а если бы у нас был социализм, этого бы не происходило.
Как связана безопасность судоходства с общественным строем, еще неизвестно, но после крупных происшествий всегда начинается очередная кампания по проверке безопасности судов.

Остров БАЛИ

Большинство индонезийских островов можно считать "мусульманскими", меньшинство - "христианскими", а Бали - единственный индуистский.
Индуизм на Бали завезли в XVI веке беженцы с Восточной Явы. Династия Маджапахит под натиском мусульман пала, и последний принц некогда могущественной империи был вынужден спасаться бегством. Он переправился на Бали вместе со своим двором: с музыкантами, художниками, поэтами, и основал здесь индуистское королевство.
Из-за многочисленных опасных рифов и быстрых течений, делавших мореплавание здесь занятием опасным, голландцы, вплоть до 1882 года, обходили Бали стороной, не вмешиваясь в дела местных раджей. Но в XX веке многовековой изоляции пришел конец.
Вначале свои порядки здесь взялись наводить голландцы, затем, в годы Второй мировой войны, остров оккупировали японцы, были здесь и партизанские отряды борцов за независимость и кровавые антикоммунистические погромы. А в последние годы остров переживает массовое вторжение туристов, став самым "раскрученный" островом не только Индонезии, но и всего мира!

Бали рекламируется как "самый индонезийский остров страны", но, к нашему огромному удивлению, христианские церкви там тоже есть, и даже больше, чем на соседней Яве. Правда и они строятся под сильным влиянием традиционной балийской архитектуры и издалека почти ничем не выделяются из ряда индуистских культовых сооружений. И строят их из того же темно-красного кирпича. Первую такую церковь мы увидели сразу же по прибытии на остров. Время было позднее. Внутри никого не было, да и вокруг - ни души. В церковном дворе были какие-то строения, но темнота полная. Так и пришлось спать прямо на крыльце перед входом. Утром тоже никто не появился. О завтраке пришлось забыть.

Вторую христианскую церковь - это была католическая - мы увидели уже в Негаре. Священника там тоже не было, но обнаружился сторож. Рахмат - что удивительно, оказался мусульманином с Явы. При церкви он живет уже второй год, но все еще только собирается принять христианство.
Рахмат принял нас, как своих личных гостей. Накормив нас на обед курицей с рисом, он повел нас на стройку - строилась еще одна католическая церковь - в три раза больше старой, но все в том же балийском стиле. В Негаре католиков много. Есть там и католическая школа и клиника Ордена Святого Франциска Асизского. Католики готовы были бы и госпиталь построить, но местные власти не дают на это разрешения. Видимо, они боятся, что все, кто будет там лечиться, в случае "чудесного" выздоровления может поменять свою религиозную ориентацию.

В туристических проспектах и путеводителях Бали называют не иначе, как земным раем. На цветных фотографиях в глянцевых журналах балийская вода то ярко-синяя, то зеленая, то пламенеющая под лучами заката, пронизанная лучами солнца до самого дна; а террасовые рисовые поля, кажется, создаются не для такой банальной цели, как производство продуктов питания, а исключительно для красоты.

В Денпасаре два парня-мусульманина на пикапе нас, естественно, по нашей настоятельной просьбе, подвезли прямо к католической церкви.
- Спасибо, - поблагодарил я их.
Но не тут-то было.
- Нет, мы не уедем, пока не убедимся, что вы благополучно устроились, - и они вступили в переговоры с католическим священником.
Священник посоветовал нам обратиться в христианское общежитие, куда парни нас сразу же и отвезли.
Там нас приняли с распростертыми объятиями.
- С вас всего по 75000 рупий за ночь, включая ужин и завтрак.
Как говорится, дешевле - только даром. Но нам пришлось отказаться. Парни так и не поняли причины нашего отказа, но терпеливо продолжили поиски для нас другой церкви.
Минут пятнадцать покружившись на машине по пригородному району, с помощью указаний местных жителей мы нашли еще одну церковь. На этот раз - протестантскую.
Пастор - им оказался 80-ти летний немец - принял нас с явной неохотой. Возможно, он специально скрылся в Индонезии от европейцев. Беседа с ним с самого начала незаладилась. А на просьбу пустить нас переночевать он среагировал как на личное оскорбление и в ответ выдал проповедь на тему: "Лучше быть здоровым и богатым, чем бедным и больным".
Сполна получив "духовную пищу", мы продолжили поиск крова над головой. И буквально сразу же увидели еще одну церковь. Она была еще не достроена, даже крыши не было. Прихожане собрались на спевку, разучивать новые религиозные гимны.
Филипп - один из "любителей пения", пригласил нас на ночь к себе домой. Он запомнился тем, что на стенах висели свадебные фотографии: венчание в католической церкви с молодоженами в традиционных индийских нарядах.
- Наша католическая церковь - самая первая на Бали, - с гордостью сообщил нам Филипп и продолжил. - Она был построена в 1931 году. Но старое здание сгорело. Пожар начался в 4 часа дня 26-го декабря 1996 года.
- В тот же день и даже час, что и в церкви в Тасикмалае на Яве! - я не мог сдержать своего удивления.
- У нас официально считается, что никакого поджога не было, а произошло короткое замыкание одной из елочных гирлянд. Дело-то было на Рождество.

Индонезийцы называют Бали - "пулау Кахьянган", "островом богов" - за бесчисленное количество храмов со сложным пантеоном богов и святых. Помимо общественных храмовых сооружений, которые есть в любом селении и городке, каждая семья имеет свой домашний храм. В двор входят через узкие ворота, по обеим сторонам которых сделаны ниши для жертвоприношений духам (эти злые духи только и делают, что ищут какой-нибудь способ повредить семье). Сразу за воротами - стена, "алинг-алинг", с двумя узкими проходами справа и слева (если вдруг разъяренный злой дух вышибет ворота, но он сразу наткнется на глухую стену, а узких проходов не заметит).
Домашнее святилище - "сангг", где семья поклоняется духам умерших предков, устроено по тому же принципу, что и все главные храмы острова: трон бога Солнца - "сангга-агунг"; "сангга-кемулан" - небольшая башенка, украшенная резьбой, разделенная на три "секции" для индуистской троицы - Шивы, Брахмы и Вишну. На территории святилища всегда есть также многоярусная башенка - символ священной горы Гунунг Агунг, на вершине которой обитают боги и души предков...

Балийский храм на первый взгляд ничем на храм не похож - в том виде, как мы их обычно представляем. В нашем понимании храм - это некое монументальное здание, построенное по специальным канонам. В Бали же храмами называют не закрытые помещения, а обширные дворы, окруженные стеной. Внутри, правда, как и положено: алтари, жертвенники, ритуальные сооружения в честь богов и умерших предков.
В то время, как христианские храмы, внутри разукрашены значительно сильнее, чем снаружи, балийские храмы почти абсолютно пустые изнутри, снаружи - истинное произведение искусства: выступы и карнизы стен, лестницы, ворота, бесчисленные жертвенные ниши - сплошь украшены орнаментом из цветов, лепестков и листьев, головами драконов, скульптурами божеств, птиц, зверей. Над воротами храма - непременное изображение злобного чудовища с острыми клыками и высунутым языком, чье назначение - отгонять злых духов.

Балийский храм-двор состоит из трех частей. В первый двор ведут ворота в форме расщепленного и раздвинутого монумента. Их называют "чанди бентар", что означает "расколотая пагода". Второй двор занимают сигнальные башни, амбары для хранения риса, кухни для приготовления жертвенной пищи и даже площадки для петушиных боев. Это хозяйственная часть храма, но и здесь находится место алтарям и скульптурам. Ворота, ведущие из первого двора во второй - целый комплекс пирамидальных башен, украшенных резьбой. Через них могут проходить только боги - простые посетители идут через небольшие боковые проемы в стене. В третьем дворе храма находится главное святилище - трон бога Солнца Бата Сурия. Он сооружается в той части любого храма, которая обращена к священной горе Гунунг Агунг.

Иваян Дживантик подвез до Батубулана и буквально насильно посадил нас на автобус, заплатив шоферу за билеты до Падангбая. Отправления автобуса мы ждали около двух часов, читая полученный в подарок от случайно встреченной в Куте российской туристки свежий номер "Совершенно секретно". Когда читать стало нечего, пригрозили.
- Давайте наши деньги назад, мы не поедем.
Угроза подействовала. Шофер не стал дожидаться новых пассажиров, хотя, кроме нас, в автобусе был еще только один пассажир.

Остров Ломбок

Паром высадил нас на берег острова Ломбок уже в темноте. Мы пошли, что называется "куда глазя глядят": прямо по дороге, она же единственная улочка приморского поселка. Время было позднее, прохожих не видно, церквей нет, мечеть - закрыта, ни парка, ни даже лужайки. На пустынной дороге появилась первая машина, но и та - встречная! И все равно она остановилась.
- Вам куда?
- Спасибо, не нужно, - я увидел, что это такси, да еще и с пассажиром на заднем сиденье.
Такси уехало, но вскоре, видимо, высадив в порту пассажира, нас догнало.
- У нас здесь опасно ходить по ночам. Давайте я вас подвезу до Маттарама, - предложил таксист.
- У нас денег нет.
- Как нет? Совсем?
- Да.
- Все равно я туда еду, могу вас подбросить бесплатно.
Поехали. Таксист, продолжая читать нам наставления, что можно здесь делать и чего нельзя - в общем, как и везде - привез нас в Маттарам - столицу Ломбока и высадил возле католической церкви. Молодые парни, слонявшиеся, несмотря на поздний час, неподалеку, сразу поняли наши намерения.
- Вам нужно переночевать? - не столько спрашивая, сколько утверждая, сказал один из них и сразу же полез через забор (ворота были закрыты на замок).
Церковные стены со следами копоти, слуховое окно на чердаке без рамы, крыша-времянка из жести, сзади, в глубине двора видны полуразрушенные стены - остатки каких-то строений. Спать было решительно негде, кроме как непосредственно в церкви. Когда мы присматривались, в каком углу ложиться, появился разбуженный нашим добровольным помощником священник.
- Нашу церковь, вместе с примыкавшим к ней католическим госпиталем, сожгли в январе во время уличных беспорядков (дело было в конце июня того же 2000 года - прим. автора). Поэтому, извините, но у нас негде сейчас принимать гостей.
- А в церкви можно переночевать?
- Прямо здесь? - его явно удивило наше желание, спать прямо в церкви, но возражать он не стал.
В буддистских храмах есть очень строгое правило -спать только по направлению головой к Буддам. А в церкви? Священник никаких указаний нам не дал, а сами мы ничего другого, кроме как лечь головами в сторону алтаря, не придумали.
Утром священник накормил нас завтраком - жил он в одной восстановленной комнате с дверью, увешанной замками, как банковский сейф.

На выезде из Матарама мы застопили немецких туристов и, естественно, увязались с ними в экскурсию по склонам вулкана - самой высокой точки Индонезии. Немцы были настроены решительно. Они хотели добраться если не до самого жерла, то хотя бы до смотровой площадки, откуда его можно разглядеть и сфотографировать. Но заблудились в хитросплетении сельских дорог и вернулись назад на трассу.
До порта нас везли на грузовике два веселых парня. Правда, когда мы уже высаживались, выяснилось, что веселились они в предвкушении больших денег, которые ожидали с нас в плату за проезд. И, узнав, что ошиблись, сразу как-то погрустнели.

Остров Сумбава

Остров Сумбава прославился на весь мир пятого апреля 1815 года, когда там произошло грандиозное извержение вулкана Тамбора. На полторы тысячи километров разнесся гул от мощного взрыва. Все небо покрылось черной зловещей пеленой. В воздух были выброшены колоссальные массы пепла, песка и вулканической пыли. В течение трех дней территория, равная Франции, на которой проживали миллионы людей, была во власти кромешной тьмы. Слой пепла достигал 60 сантиметров. Цветущие сады и поля были превращены в безжизненную пустыню. Это извержение оказалось самым крупным в истории человечества по количеству жертв: около 92000 человек. Одни погибли непосредственно при извержении, а другие - в результате вызванного им голода.

Мы приплыли на Сумбаву под вечер и своим появлением на единственной улице бедного рыбацкого поселка бурю восторга у местной детворы. Смех, вопли и крики "хелоу, мистер" раздавались со всех сторон.
От паромной переправы вглубь острова уходила одна-единственная дорога, но через несколько километров мы неожиданно вышли на развилку. Карты у нас не было (на той, которую нам дал Сергей Мельников в Джакарте, были только Ява, Бали и западная часть Ломбока). Куда же сворачивать? Направо или налево? Нам нужно было добраться до порта, из которого уходят паромы на Флорес. Но как называется этот порт? Спросить же было не у кого. Несколько грузовиков, прибывших на остров вместе с нами на пароме, уже прошли, а возвращаться в поселок и спрашивать там, было лень. Мы в нерешительности застыли перед дорожным указателем.
Из поселка за нами, видимо, наблюдали не только дети. Примерно через полчаса оттуда приехал мотоциклист.
- Проблемы?
- Флорес.
- Сумбава Бесар, - он показал пальцем направление, - Бима, Серо, Флорес.
Я, как уже делал это на Суматре, переписал последовательность населенных пунктов в блокнот. Для нас, как автостопщиков, такой "карты" было достаточно для общей ориентировки. Теперь оставалось только застопить попутную машину. А вот с этим-то как раз и возникли проблемы. Дорога шла вдоль берега моря через абсолютно дикие леса и горы - что, в одной из самых густонаселенных стран мира было удивительно. Транспорт же отсутствовал напрочь! И только через несколько часов пешеходной экскурсии на темной дороге появились фары догоняющего нас пикапа. Водитель, видимо, не сразу осознал, что ночью посреди густого темного леса ему махали руками именно европейцы, и проехал еще метров триста, пока все же нашел ногой педаль тормоза.
В Сумбава Бесар мы попали в то время, когда поздняя ночь уже начинает переходить в раннее утро. Возле католической церкви Санг Пенебус болталось несколько парней. Они тут же бросились будить священника. Джон Нурунг, хотя и был поднят ни свет ни заря, нам обрадовался, как долгожданными гостям. И вскоре стало понятно почему. Три года он учился в Ватикане, а во время каникул объездил пол-Европы автостопом.

В Бима мы тоже хотели переночевать у католиков, но случайно набрели на протестанскую церковь. Она поражала своей откровенной простотой и даже бедностью. Пастор Кристофор Сунур с женой и четырьмя детьми мал мала меньше живет в прицерковном доме. Дом - такой же старый и откровенно бедный, но принимали там нас, как самых дорогих гостей. Накормили, конечно, чем Бог послал. А послал он им то же, что и большинству остальных индонезийцев: жареную мелкую рыбу и вареный рис.
Утром Кристофор позвонил на паромную переправу и выяснилось, что паром отходит в 8.00, а если мы на него не успеем, то следующий пойдет только на следующий день - в 16.00.
В нашем распоряжении оставался всего один час, но и ехать-то было всего 50 километров! И все же не успели! Хотя полицейские в "Джипе", подобравшие нас на дороге, старались изо всех сил, на пристани в Серо мы появились слишком поздно. Вот всегда так! В Индонезии, где опоздание на пару часов и опозданием-то не считается, паром ухитрился ускользнуть буквально у нас под носом! А ведь, если бы мы приехали на него вовремя, он бы наверняка еще болтался у причала.
После нас на пристани появилось еще несколько опоздавших. Нам предложили за 200$ арендовать катер. На каждого выходило чуть больше 20$, но и это для нас было запредельно дорого!
Нужно было ждать следующий паром. В Серо, как мы уже успели выяснить, церквей не было, а возвращаться назад в Серо было лень. Я предложил Т.А. идти спать на берег моря. Она к моей идее отнеслась без энтузиазма - в Малайзии, Сингапуре и Индонезии мы еще ни разу не спали под открытым небом - но ничего лучше она предложить не могла. Не сидеть же всю ночь на лавочке у паромной переправы. Но и спать тут же - на грязном и замусоренном пляже - не хотелось. Я предположил, что если мы перевалим через гряду невысоких холмов, то неминуемо опять окажемся на берегу моря.

Кокосовая плантация

К холмам пошли напрямик, по тропинке, петлявшей через кокосовую плантацию. Там в земле ковырялся мотыгой молодой парень. Что удивительно - англоговорящий!
- Вы куда?
- К морю.
Парень стал долго и подробно объяснять, как пройти (до моря оказалось значительно дальше, чем я предполагал), а когда закончил, все же не смог удержаться от вопроса: "А зачем идти на море?". Узнав же, что мы идем туда в поисках места для ночлега, тут же стал приглашать к себе в гости. - Дом у меня бедный, но место для вас найдется.

В деревне мы произвели настоящий фурор: деревенские жители, видя, как мы идем по улице, бросали все свои дела и застывали, как вкопанные, а детишки увязывались вслед за нами. Вскоре мы оказались во главе длинной процессии. Что еще больше привлекало к нам интерес.
Когда мы вошли во двор и сели на стулья под домом (он стоял на сваях), толпа прорвалась через ограду и окружила нас плотным кольцом. Среди любопытных оказался и Мухамад Тахир - школьный учитель английского языка. Он пригласил нас перейти к нему.
- У меня в дома вам будет комфортнее.
Родители Мухаммада - Насруддин и Нурани - недавно совершили хадж в Мекку, поэтому теперь к ним уважительно обращаются хадж и хаджа.
Мухаммад закончил Баодунгский пединститут. Его дипломная работа была посвящена изучению способов обращения к членам семьи в индонезийских деревнях: как младший брат называет старшего, а сестра - мужа брата и т.д.
Утром на мотоциклах мы с Мухаммадом и его другом поехали в школу. Занятий еще не было, летние каникулы не кончились, а школьников собрали на линейку, познакомиться с учителями и друг с другом.
Поле школы мы поехали купаться. До берега моря оказалось довольно далеко. За первой грядой холмов обнаружилась вторая, за ней - третья. Но и после того, как мы выехали к берегу, сопровождавшие нас индонезийцы не бросились сразу же в воду, а долго везли нас вдоль абсолютно пустого пляжа. Такое поведение меня удивило.
- Мы могли бы купаться прямо там!
- Конечно! Но там …слишком много акул.
Вот те на! А ведь это было именно то место, на которое мы попали, если бы вчерашним вечером любопытный крестьянин не сбил нас с "пути истинного", пригласив к себе в деревню.

Остров Флорес

в 1512 году португальский мореплаватель Антонио ву Абру на пути к Молукским островам высадился на крайнем восточном мысу Кабо де Флорес (мыс цветов). Однако, ни сами португальцы, не сменившие их здесь голландцы почему-то не рвались колонизировать остров, а отдали его на откуп миссионерам. Первую миссию здесь уже в 1560 году основал доминиканский монах Антонио ди Тавьера. Его последователи активно занялись крещением местного населения. Особо в этом преуспели иезуиты. Поэтому сейчас большинство христиан на острове - католики. Управляют ими три епископа - в Рутенге, Энде и Ларантука.
Наш паром пришел в Лабухан Баджо глубокой ночью. И первое, что мы увидели на этом крупнейшем в Индонезии христианском острове - мечеть! Но пошли мы не в нее, а все же - в церковь. В ней, естественно, никого не было - все же ночь. Но и в соседних зданиях - никаких признаков жизни. Никто не вышел даже на лай, поднятый бездомными собаками при нашем появлении. Стучаться в двери мы не стали, а легли спать в беседке.
Утром нас заметила одна из монашек.
- Когда вы приехали? Ночью? И где спали? В беседке? Что же вы нас не разбудили? - удивилась она, и предложила, - Давайте мы вас хоть завтраком угостим.
За столом мы выяснили, что попали в женский монастырь и познакомились с настоятельницей - Альфонсой Осу. А она уже представила нам всех остальных сестер-монашек. Их там было всего четыре.
У монастыря есть свое хозяйство: сад, небольшое поле, огород, хлев. Но монашки доверяют заниматься ими рабочим - мужчинам-мусульманам.

На выезде из Лахуан Баджо нас атаковали микроавтобусы. Ни один не проезжал мимо без остановки. Когда остановился очередной микроавтобус, я даже не сдвинулся с места.
- Мы автостопом едем. Без денег!
- Садитесь, я уже заплатил за весь автобус, вы будете моими гостями, - пояснил пожилой мужчина в очках с золотой оправой.
Так мы познакомились с начальником отдела США и Канады индонезийского министерства иностранных дел Берти Фернандесом, оказавшимся к тому же племянником пастора Джона из Сумбавы Бесар.
- Я - один из немногих христиан среди индонезийских чиновников. Но даже среди чиновников-мусульман большинство является выпускниками католических школ. Считается, что именно там дают самое качественное образование.
Дорога плавно поднималась по склонам невысоких холмов. На одном из поворотов Берти остановил микроавтобус и пошел смотреть участок земли, который собирался покупать. А у нас появилась возможность немного размяться, побродить по окрестностям.
- Только будьте осторожнее, в траве здесь водится ядовитая змея каботек. От ее укуса противоядия нет.
Христианские верования местных жителей легко уживаются с древними анимистическими пережитками. Например, раз в году в церкви города Баджава совершается месса Маха Кудус, начинающаяся с ритуальной охоты на оленя, а заканчивающаяся религиозной процессией, в которой вслед за распятием следуют воины и танцующие местные жители.
А в деревне Бунг мы попали на другую древнюю церемонию: танец саси (casi). Вся деревня собралась поучаствовать в представлении или поглазеть. Но нас, как европейцев и, следовательно, самых дорогих гостей, усадили на самое почетное место - вместе со старейшинами. Танцевали только мужчины. Из одежды на них были только легкие доспехи: деревянные дубины, копья, покрытые толстой бычьей кожей щиты, а на головах повязаны белые полотенца с красными надписями … "рибок", "найк", "адидас"… "Макдональдс", правда, сюда еще не добрался, и в общинном доме МБАРУ ГЕНДАНГ ужин готовили самым традиционным способом. Там, кстати, и выяснилось, почему среди танцующих и зрителей нет женщин - они все были на кухне, варили густой куриный суп и рис. Приготовление пищи еще не закончилось, и нас угостили только чаем - почти бесцветным, но очень сладким.

Охота на торговцев-отравителей

Дорога петляла по склонам пологих холмов, пересекала широкие рисовые поля, и как-то совершенно незаметно, добравшись до Рутенга, мы оказались на высоте 1100 метров над уровнем моря. В Рутенге Фернандес привез нас к офису автобусной компании автостанции - ее владелец тоже оказался его родственником - и купил билеты на автобус до Энде.
До отправления автобуса оставалось еще три часа, и у нас было время на экскурсию по городу.
В Рутенге находится резиденция католического епископа. В 1913 году здесь была основана миссия основанного в 1875 году Арнольдом Янсеном в Голландии "Общества Божественного Мира". Католический сбор построили в 1932 году. Его деревянное здание с облупившейся голубой краской и окошками, затянутыми густой паутиной превратили в музей, посвященный первому католическому епископу Рутенга - немецкому миссионеру фон Беккуму. На склоне горы строится новый собор - в три раза больше старого и уже из кирпича. Между двумя соборами - резиденция епископа и миссия. Там мы встретили Иеремию Беро - молодого монаха, только что закончившего сминарию и дожидающегося, пока его пошлют миссионером в Южную Америку.
- Большинство индонезийцев на Флоресе - христиане, но мусульмане здесь тоже есть. В последние годы правительство в Джакарте даже специально поощряет переселение сюда людей с "мусульманских" островов. В результате все чаще стали возникать христианско-мусульманские конфликты. Сейчас на Флоресе началась пандемия: стали в массовом количестве дохнуть собаки - а их здесь едят. Народ почему-то решил, что все дело не в какой-то неизвестной болезни, а исключительно в сознательном вредительстве. Якобы торговцы собачьим кормом - а все они, как назло, - мусульмане, - специально подмешивают в него отраву. Началась подлинная истерия, быстро переросшая в погромы и даже самосуд. Позавчера, например, в Рутенге произошел такой случай, - он показал нам местную газету на индонезийском языке, - Три торговца собачьим кормом, спасаясь от преследования разъяренной толпы, прибежали в полицию. Полицейские, надо отдать им должное, попытались их защитить. Они даже ранили несколько нападавших. Но что пятеро полицейских с пистолетами могли сделать против трехсот разъяренных христиан, размахивающих мачете. Пришлось им ретироваться, оставив торговцев на растерзание. Их тут же и порубили на части. Правительство срочно прислало сюда полицейских с Явы, а наших отстранили от работы. У них же у всех здесь семьи.
Полицейский участок мы узнали еще издалека. Кирпичные стены были испещрены выбоинами от камней, стекол не было вовсе, шиферная крыша похожа на огромное решето, дверной проем закрыт временной фанерной дверью. Все это мне почему-то напомнило Варфоломееву ночь. Видимо, именно так выглядели там наутро дома гугенотов. Триста лет прошло, а история повторяется. Или ее воспроизводят? Все те же католики. Только теперь не французские, а индонезийские, и не с мушкетами и аркебузами, а с мачете и "оружием пролетариата".
Места в автобусе нам достались в самом конце, прямо возле двери. Трясло на каждой кочке - а они там встречаются регулярно - чуть ли не через каждые пять метров. В окно дуло. Ветер, по мере нашего подъема в горы и наступления темноты становился все холоднее и холоднее, а вся теплая одежда осталась в наших рюкзаках, которые привязали на крышу вместе с межками, баулами и корзинами. А вот пассажиры, которых мы подбирали по пути свои вещи на крышу почему класть не хотели, а тащили прямо в салон, вскоре полностью завалив в нем проход.
Дорогу перегородил закрытый шлагбаум. Шофер громко что-то объявил, а один из англоговорящих пассажиров нам перевел.
- В деревне перед нами воюют, и проезд закрыт. Придется ждать. А сколько? Неизвестно. Как навоюются, так нас и пропустят, - он говорил это с таким спокойствием, как будто речь шла не о погроме, а о футбольном матче.
Да и все остальные пассажиры как будто совсем нисколько не удивились тому, что прямо у нас перед носом идет резня. Они разбрелись вокруг: кто-то присел на корточки, кто-то курил, кто-то обсуждал деревенские новости. Что происходило в деревне перед нами, мне неизвестно. По крайней мере, выстрелов я оттуда не слышал. Хотя индонезийцам, каждый из которых на поясе носит мачете (остро заточенный нож с лезвием длиной около полуметра), ружья и не нужны.
Команда "По местам!" прозвучала часа через два томительного ожидания. Шлагбаум подняли, и мы проехали. Но проехали только несколько метров. Опять пришлось останавливаться. КПП. Но вместо полицейских в салон автобуса ввалились крестьяне с длинными ножами, дубинами, пиками - как бы сошедшие с картины, изображающей участников средневековых крестьянских бунтов. Они устроили "фейс контроль" - внимательно разглядывая лица пассажиров и поковырялись в вещах, сложенных в проходе, особое внимание уделяя большим мешкам.
- Собачий корм ищут и мусульман, - объяснил нам англоязычный пассажир.
Я уже и сам догадался, что тремя убитыми в Рутенге мусульманами на острове не ограничились, и устроили тотальную "чистку" среди всех, кого можно подозревать в причастности к торговле собачьим кормом. Насколько эффективны такие методы борьбы с "мусульманским заговором", неизвестно. Но интересно, почему так же не борются с наркоторговцвами? Или, например, с продавцами табачных киосков? Ведь известно, что от их зелья вреда в десятки и даже сотни раз больше.
Импровизированные КПП встречались через каждые пятьдесят-сто метров. На каждом из них процедура обыска повторялась. И все с тем же результатом. Ничего подозрительного не обнаруживалось. К нам же, надо отдать им должное, все контролеры относились очень дружественно, приветствуя неизменным: "Хелло, мистер". Только Т.А., которая сидела возле открытого окна ребятишки доставали своим прямо-таки недетским желанием "прикоснуться к белой женщине".

Отец Габриэль

Из-за задержек и проволочек мы приехали в Энде только в четыре часа утра. По нашей просьбе нас высадили на автобусной остановке возле офиса пароходной компании. Офис, конечно, был закрыт, и откроется не раньше девяти-десяти. Рядом был католический кафедральный собор - Биара Сант Джозеф, а рядом с ним - комплекс зданий миссии и резиденции епископа. Я вспомнил монашенку в монастыре на Сумбаве. Она искренне считала, что мы, как европейцы, должны были будить их ночью. За время путешествия по Азии я и сам привык чувствовать себя "белым человеком", которому позволено то, что недоступно местным жителям. Но все стучать в двери монашеских келий в четыре часа утра без серьезной на то причины, мы не стали, а поднялись по лестнице на веранду второго этажа ближайшего здания, собираясь лечь где-нибудь на лавочке или прямо на полу, покемарить пару часов до рассвета. Шли на цыпочках, разговаривали шепотом, стараясь никого не потревожить. И все же незамеченными не остались. Одна из дверей открылась, и из нее вышел монах в рясе. Он, казалось, ничуть не удивился, увидев перед своей дверью двоих европейцев с рюкзаками.
- Меня зовут Габриэль Горан, - он сразу начал говорить с нами на английском, - А вы откуда? Из России? Русских я еще не видел. Но пару месяцев назад точно так же, как вы сейчас, здесь появилась пара хитч-хайкеров из Словакии. Я их устроил тогда на ночь. И вам я могу открыть комнату, поспите хотя бы несколько часов до утра.
В комнате было две огромных кровати с багдахинами их противомоскитной сетки. Все монахи здесь живут в таких хоромах или это комната сделана специально для гостей?
Через три часа Габриэль нас разбудил и отвел на завтрак, а сам на мотоцикле поехал порт, узнавать про паром на Тимор. Вернулся он уже с билетами.
- Паром отходит через два часа, поэтому мы можем сходить в Морской музей - MUZIM BAHARI.
По дороге Габриэль рассказывал нам об истории Энде. В этом старинном портовом городе испокон веков жили яванские мусульмане, китайцы, арабы и другие торговцы. Первые европейцы появились только в XVI веке. Португальцы тогда контролировали торговлю пряностями с Молукских островов. В 1556 году для защиты своих торговых судов от местных пиратов они построили форт Рулау Энде - на одном из маленьких островков, неподалеку от города. В 1602 году на него напал местный вождь Амеквира. Его поддерживал и принц Сулавеси, приславший на сорока кораблях около трех тысяч своих солдат. В тот раз португальцам удалось выстоять, но через три года форт все же был захвачен и сожжен. В 1613 году его опять восстановили. На этот раз они продержались до 1664 года, когда мусульмане с Сулавеси захватили Энде и сделали его "вольным пиратским портом". После того, как влияние португальцев в этом районе мира ослабело, их место заняли голландцы. Они не стремились колонизировать Флорес, а лишь время от времени посылали сюда карательные экспедиции против пиратов. Нападали они и на работорговцев. Но не потому, что были принципиальными противниками "грязного бизнеса". До 1860 года они и сами не брезговали работорговлей. Но голландцам не нравилось, что из Энде рабов возят на французских, а не на голландских судах. Те же, кого голландцы называли пиратами и бандитами, сейчас считаются героями национально-освободительной борьбы. Самым известным "Робин Гудом" был вождь одного из местных племен - Бара Нури. В 1890 году голландцы его поймали, посадили в тюрьму в Купанге. Оттуда он сбежал и еще пять лет партизанил.
Исторически сложилось так, что юг острова Флорес оказался преимущественно христианским, а север, где живет много выходцев с Сулавеси, - мусульманским. Индонезийцы - народ вспыльчивый и призывы к христианскому смирению не всегда оказывают на них свое воздействие. В дополнение к тому случаю, о котором мы услышали в Рутенге, отец Габриеэль рассказал очень смешную, на его взгляд, историю приключившуюся недавно в Энде.
- В католический кафедральный собор на мессу зашел мусульманин. Он отстоял всю службу, подошел к Причастию, получил облатку, но ... не съел ее. Прихожане-христиане, присутствовавшие при этом, в ярости набросились на него и ... растерзали прямо перед алтарем.
Что в этом смешного, я, честно говоря, не понял. Видимо, индонезийское чувство юмора, нам недоступно. Хотя им, наверное, так же сложно понять за что большевики расправлялись с меньшевиками, а правые уклонисты с троцкистами.
Габриель отвез нас к пристани - до нее было несколько километров и на прощанье сказал.
- Жаль, что вы не можете задержаться в Энде. Приезжайте к нам еще, я свожу вас к вулканическим озерам Кели-Муту. Там удивительная вода: в одном - светло-бирюзового цвета, а в двух других - темно-красная. Как говорят местные жители, первое красное озеро служит пристанищем для душ колдунов, второе - для душ грешников; в сине-зеленых водах третьего озера нашли приют души младенцев и девственниц.

Западный Тимор

Паром пришел на Тимор рано утром. Было еще темно. Мы отошли от порта и пару часов до рассвета спали на поле недалеко от дороги. А затем на попутном пикапе добрались до Купанга. Зашли позавтракать в первую же попавшуюся церковь. Хотя на Тиморе большинство христиан - католики, мы случайно оказались в протестантской церкви Масехи Инджили Ди Тимур. Преподобный Джон Е. Тир принял нас сердечно и за завтраком, состоявшим из кофе с жареными бананами, жаловался на притеснения со стороны … католиков.
Католики же, в свою очередь стали нам жаловаться на … протестантов. В католическом соборе священник Себастьян Джанг рассказал такую историю.
- Недавно в наш собор зашел протестант. Подошел к причастию, получил облатку, но ... не съел ее! Прихожане набросились на него, стали избивать. Они, наверное, его убили бы, но я помешал. Вызвал полицию и сдал им хулигана.
Я честно пытался понять в чем же заключен юмор этой "типичной шутки" (напомню, что впервые я про нее услышал еще от отца Габриэля). Вы заходите в собор, подходите к причастию, получаете и … не съедаете. Окружающие, впадая в состояние истерического хохота, на вас набрасываются и начинают избивать. Но, как оказывается, и здесь попадаются священники без чувства юмора. Или с каким-то принципиально иным чувством юмора? Пример отца Себастьяна заставляет меня склоняться в пользу второй гипотезы. Он оказался фанатичным поклонником … русского юмора. Мало того, что собрал огромную коллекцию наших анекдотов, но и перевел - с английского языка на индонезийский - один из рассказов Михаила Зощенко. Может, наш юмор и индонезийский в принципе несовместимы? И именно в этом стоит видеть причины поражения восстания, поднятого в середине шестидесятых годов индонезийской компартией - в то время третьей в мире (после Китая и СССР)?
Отец Себастьян для нас, как земляков великого Зощенко, взялся освобождать свою комнату. Еле-еле удалось его убедить не идти на такие жертвы и найти нам что-нибудь попроще. Это оказалось непросто, так как все мало-мальски пригодные для жилья помещения оказались занятыми беженцами из Восточного Тимора. Но выход все же нашелся. Для нас освободили келью на первом этаже, под лестницей. Там, скорее всего, была какая-то кладовка, но для нас принесли две кровати. Уютнее от этого не стало. Но и задерживаться в Купанге надолго мы не собирались. Наша индонезийская виза заканчивалась. Либо мы за оставшиеся пять дней успеем найти оказию в Австралию, либор нам придется "прятаться по лесам", скрываясь от индонезийской полиции.

Проехав через всю Индонезию в поисках попутного судна, мы так ничего и не нашли. Купанг, судя по карте, самый близкий к Австралии индонезийский порт. Откуда еще, кроме как отсюда, могут ходить суда. Нельзя же, в самом деле, поверить, что две соседние страны не имеют вообще никакого регулярного морского сообщения!
В офисе морского порта выяснилось, однако, что пассажирского сообщения с Австралией нет. Уплыть можно только в Ириан Джая, на индонезийскую часть острова Новая Гвинея, или в Дили, на Восточный Тимор.
По мнению владельца хостела "Лавалон", Эдвина Леррика в Австралию, по крайне мере, теоретически, можно переправиться гидростопом - на попутной яхте или рыбацкой лодке. Причем, на яхте не только комфортабельнее, но и значительно безопаснее. Индонезийские рыбацкие слишком уж часто тонут. Даже, если и повезет дождаться оказии, то на это может уйти несколько недель. А виза у нас заканчивалась уже через четыре дня. Продлить же ее, по словам Эдвина, практически невозможно. Более того. Индонезийцы недавно увеличили штраф за каждый день просрочки с 3 до 20 долларов.
- А если у нас денег нет.
- Да посадят в тюрьму, и будут ждать, пока кто-нибудь вас не выкупит. Насколько это затянется неизвестно. А ведь каждый день ваш долг будет увеличиваться на 40 долларов.
- Что же делать?
- Тут недавно были двое русских, которые также, как и вы, хотели попасть в Австралию, - Эдвин достал бумажник и выудил из него карточку "Школы автостопа". - У них была такая же ситуация: денег не было, да и виза заканчивалась. Я помог, чем мог, бесплатно поселив у себя в хостеле. А в Австралию они улетели на самолете. В "Теддис баре", где собираются все иностранцы, они познакомились с богатым бизнесменом из Сингапура, который и купил им билеты. Вы тоже может сходить в этот бар. Все яхтсмены туда заходят. Может, вам и повезет найти попутную яхту?

В "Теддис баре" еще никого не было. А по набережной слонялась группа арабов. Тоже иностранцы! И, как выяснилось, также хотят в Австралию. Из Ирака, Сирии, Ирана они прилетели в Малайзию и, отправив почтой свои паспорта домой, погрузились на индонезийскую лодку. Контрабандисты взяли с них по пять тысяч долларов за то, чтобы нелегально забросить в Австралию. Но не повезло. Австралийцы в последнее время ужесточили контроль на границе. Лодку они задержали в нейтральных водах и передали индонезийским пограничникам. Индонезийцы же, в свою очередь, сбагрили неудачливых путешественников сотрудникам ООНовского комитета по делам беженцев. И вот уже шесть месяцев эти арабы - все без исключения с высшим инженерным или медицинским образованием - в Купанге в лагере беженцев и ждали решения своей судьбы, надеясь, что Австралия или, хотя бы, Новая Зеландия, примут их к себе.
После заката в бар с пришвартованной недалеко от берега шикарной яхты на резиновой моторной лодке приплыл американец.
- Я бы с радостью подбросил вас до Австралии. Однажды я уже подвозил хитч-хайкера: из Бали в Малайзию. Но, к сожалению, я сам только что приплыл из Дарвина. Назад буду возвращаться через три месяца, не раньше. Сейчас в том направлении вообще вряд ли кто пойдет под парусами - навстречу муссону. Вот в октябре, когда направление ветра переменится на противоположное, тогда совсем другое дело. Попробуйте поспрашивать рыбаков. Они ходят в Австралию круглый год, независимо от направления ветра.
Затем в баре появился австралиец Джон, угостил нас пивом.
- Не волнуйтесь, я вам помогу. Как раз послезавтра в Дарвин пойдет рыбацкая лодка. Я спрошу ее капитана - он мой друг - сможет ли он вас взять. Приходите завтра после пяти часов вечера сюда же.

На следующий день Джон сообщил.
- Лодка идет 19 июля. Но, как выяснилось, недавно австралийское правительство строго-настрого запретило рыбакам перевозить пассажиров. Любых! Может, вас бы и пропустили, но капитан рисковать не хочет.
- У нас заканчивается виза. Билет до Дарвина на самолете стоит по 190 долларов. У нас таких денег нет. Но есть видеокамера. Вы могли бы купить ее за 400 долларов?
- Конечно, давайте.
- Нет, - остановил я его порыв, - Это только в самом крайнем случае.

Хождения по находящимся в Купанге Ооновским организациям ситуацию с возможностью пересечения сухопутной границы не прояснили. Пришлось ехать к границе на собственный страх и риск.
Утром вышли на трассу. Первая машина шла только на десять километров. Но по пути мы обогнали грузовик. Водитель легковушки обогнал его, остановился и, выскочив на дорогу, стал размахивать рукой, стопить.
- Он наверняка идет до Атамбуа. - так он объяснил нам свои действия.
Шоферу же грузовика вообще ничего не пришлось объяснять. Достаточно было того, что мы белые, а он действительно едет в Атамбуа.
В Атамбуа мы сразу же зашли в католическую церковь, а там сразу же открыли нам комнату и пригласили за стол поужинать.
Рано утром мы были у дверей "Представительства комитета ООН по делам беженцев". Там нам сообщили, что занимаются только своими сотрудниками и беженцами, и посоветовали зайти в местный офис Индонезийского министерства иммиграции и … Индонезийское управление военной контрразведки.
В "Иммиграционной службе" нас ошарашили тем, что сухопутную границу с Восточным Тимором перейти нельзя: на ней нет таможни и гражданских контрольно-пропускных пунктов. И посоветовали возвращаться назад в Купанг, а оттуда лететь в Дили на самолете или плыть на пароходе.
"Управление военной контрразведки" находится на дальней окраине города. Туда мы и пошли "солнцем палимы". Пытались стопить, но, похоже, никто, кроме нас, на рандеву к разведчикам не рвался. Очень хотелось плюнуть на все и повернуть назад, в Купанг. У нас оставалось еще два дня визы, может, что-нибудь успеем придумать? Дошли только из чувства долга. Пусть нас и оттуда пошлют. Иначе потом будем всю жизнь мучиться неизвестностью. Зачем ООНовцы направили нас в эту странную контору? Посмеяться. Может, и они приобрели вкус к "индонезийскому юмору".
"Разведчики" встретили нас не менее странно.
- Русские? Тогда вы должны знать слова песни "Дубинушка"! Нам эта песня очень нравится, но слов мы толком не знаем.
Ну, точно! Юмористы! Пока я с солдатами хором разучивал слова песни, лейтенант Юсуф сходил к начальству. Вернувшись, он неожиданно сообщил.
- Мы выпишем вам пропуск к для прохода в Восточный Тимор через наш блок-пост. Только вначале, вы уж не обессудьте, мы должны вас обыскать.
После тщательного обыска и заполнения короткой анкеты я вскоре стал обладателем пропуска на "Валерия Шанина и еще одного оранга", подписанного генералом индонезийской контрразведки (к нему за подписью ходил все тот же лейтенант Юсуф).
Первый же грузовик подбросил нас до Атапупу, а там мы надолго застряли. Кому нужно ехать к закрытому погранпереходу? Действительно некому. И тому пикапу, на котором мы в конце концов туда доехали, это тоже было не нужно. Он шел в лагерь беженцев, а до поста нас подбросил исключительно для того, чтобы сделать приятное "белым мистерам".
На блок-посту индонезийские солдаты сразу бросились грудью закрывать проход, но, увидев у меня в руках пропуск, сразу успокоились. Наши паспортные данные они куда-то переписали, а выездные штампы не поставили - это все же был не официальный погранпереход.

*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*

Наш телефон: (495) 486-99-37