Погода
***************
Автор - Вилли Сухарев :
"Я тебя даже побаиваться начала" - сказала незадолго до моего отъезда Лиза Невинная - "Ты вечно затеваешь какие-то утопии, но самое смешное - это то, что они у тебя осуществляются!" Преувеличивает, конечно. Ничего утопического в моей предстоящей экспедиции не было. Сначала я просто хотел съездить автостопом в Египет, но мой настоятель отец Вячеслав благословил ехать в Иерусалим, ко Гробу Господню. Я сначала сомневался, что из этого что-нибудь выйдет, да и не слишком ли много чести - мне, грешному, да не куда-нибудь - а в Святую Землю. Но раз благословляют - значит надо. Полгода я ждал, готовился, но выезд был назначен на 1 апреля-первый день Великого поста: батюшка хотел, чтобы я попал в Иерусалим на Пасху, к Благодатному огню. Две визы-сирийскую и иорданскую-я оформил в Москве, остальные намеревался получить на месте. Больше всего сомнений было насчёт израильской визы, но как говорится, попытка не пытка, а спрос - не беда. На дорогу батюшка дал мне 100$. "В остальном Бог поможет" - сказал он - "Держись церквей, и помни: кто послужит Богу-тому послужит весь мир!". Так началась моя первая паломническая экспедиция в Святую Землю.
В Поход беспечный пешеход
Уйду, избыв печаль
Спешит дорога от ворот
В заманчивую даль!
Свивая тысячи путей
В один бурливый, как река,
Хотя куда мне плыть по ней-
Не знаю я пока!
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
1 апреля
Наконец-то в путь! Этой минуты я ждал почти полгода. Две визы получены, остальные надеюсь получить на месте. "Ну, с Богом!" - благословляет отец Вячеслав-"Держись церквей, они помогут. И не забывай читать Иисусову молитву."Уж этого-то не не забуду! Мне-ли не знать, что жизнь автостопщика полна неожиданностей, и не всегда приятных. Приходилось и мне (к счастью редко) приговаривать "Господи, спаси и помилуй меня, дурака!" - и не без оснований.
Что-то ждет меня на этот раз? Путь-то неблизкий.
В путь! Выходя из дому с рюкзаком за плечами последний раз оглядываюсь на полуразрушенную громаду нашего Свято-Никольского храма.
Мой белый храм.
Прискорбен час прощанья.
В последний раз, перекрестясь на Крест,
Почту тебя минутою молчанья
И навсегда уйду из этих мест.
Да, я-то ухожу не навсегда! Лишь на время. На долго-ли? Я не знаю и сам. Говорят, расставание грустно, но моей душой сейчас владеют иные чувства. Возьмусь-ли их описать? Только заядлый путешественник поймет меня. Не те же ли чувства испытывал старый хоббит Бильбо Бэггинс, отправляясь в путь? Так и лезут на память его стишки:
В поход, беспечный пешеход
Уйду, избыв печаль
Спешит дорога от ворот
В заманчивую даль
Свивая тысячи путей
В один бурливый, как река
Хотя, куда мне плыть по ней-
Не знаю я пока...
Ну, я-то более-менее представляю, куда мне плыть(то-бишь идти). Уже 7 часов утра. По оттаявшему от снега полю дохожу до остановки. Сейчас будет автобус.Путь на "стартовую прямую" слишком слишком банален и зауряден,чтобы описывать его подробно. На автобусе-до Сергиева Посада, далее электричкой до Москвы, затем на метро и с Павелецкого вокзала- снова электричкой до станции Барыбино. Отсюда уже недалеко до трассы М-4, ведущей на Ростов-на-Дону. Первая неприятность не заставляет себя долго ждать: последнее дело-от- правляться в путь в новой неразношенной обуви. До трассы добираюсь уже заметно прихра- мывая, утешая себя мыслью, что когда-нибудь же это прекратится. А вот и трасса! Словно шумная полноводная река протянулась она передо мной с севера на юг. Проносятся бойкие катера легковушек,проплывают громоздкие баржи-фуры, а иногда и круизные лайнеры-автобусы. Пора ловить попутное судно, то есть машину. Голосую, подняв кулак с поднятым большим пальцем-жест профессионального автостопщика. Наконец, останавливается легковушка. И через минуту шумная, полноводная трасса-река мчит меня в сторону юга.
Весна медленно, но верно вступает в свои права. Снег с полей уже сошел, и только в лесах и рощах, словно партизаны, прячутся грязноватые пятна снега. Сравнение,скажу вам, неслучайное. Если днём в этих местах уже хозяйничает весна, то с наступлением ночи ещё вовсю ведутся партизанские действия зимы. Мне пришлось в этом убедиться в первую же ночь, которая застала меня южнее Воронежа. Было уже темно и довольно прохладно, когда выбрав в кустах неподалёку от дороги относительно сухое ровное место, я расстелил свой походный пенополиуритановый коврик(по нашему-пенку), а на неё-спальный мешок,заботливо подаренный мне младшей сестрой на Рождество. Забравшись в него вместе с рюкзаком, укрываюсь сверху полиэтиленовой плёнкой на случай дождя. Долго ворочаюсь,стараясь разместиться поудобнее. Наконец, усталость взяла своё, и удалось забыться сном. Правда, не крепким и не на долго.
2 апреля
Наутро выпал мокрый снег. Проснувшись, чувствую, что зуб на зуб не попадает. С трудом удаётся собрать рюкзак окоченевшими руками. О том, чтобы делать записи-нечего и думать. Дорога на юг, надеюсь дальше ночи будут теплее. День ничем особенным не отличался. На- дежды на более тёплую ночь не оправдались.
3 апреля
День был довольно тёплым. Я-было понадеялся, что и дальше так будет( как бы не так!).
Застопил микроавтобус-водитель ехал аж до Ростова-на-Дону. По дороге он угощал меня бутербродами с копчёной колбасой, и яйцами. Правда, сейчас Великий пост, но я в дороге, мне можно. К тому же я не взял с собой никакой еды,кроме пары килограмм конфет "Дюшес". Я не взыскателен в еде, мне этого вполне хватает. Впрочем, и угощением брезговать не стоит. Не доехав до Ростова каких-нибудь 100 километров, машина сломалась. Пришлось расстаться. До Ростова довёз человек довольно "братковского" вида, говоривший приблат- нённой скороговоркой. Рассказывал, что он шофёр, и, на чём свет стоит, ругал гаишников. Он высадил меня у объездной трассы. Пройдя по ней немного, я набрёл на милицейский кордон, где у меня впервые за всю дорогу потребовали документы. Убедившись, что Всё в порядке, Менты пожелали счастливого пути. Пока я шагал вдоль объездной, выбирая удобную позицию для голосования, передо мной сама остановилась крутая "Тойота". Пожилой, хорошо одетый водитель интеллигентного вида, похоже был каким-то крупным предпринимателем. В кабине у него висел дорожный складень: Иисус Христос, Божия Матерь и Николай Угодник. Не знаю почему, но я ему поверил и рассказал об истинной цели путешествия. До этого, я обычно объяснял водителям, что еду на Чёрное море, чем немало их удивлял-чего это мне приспичило туда ехать в столь неподходящее время: до купального-то сезона месяца пол- тора, не меньше. Этому-же водителю я выложил всё, без утайки. Он был просто восхищён, и дал мне 50 рублей. Ехал он недалеко,и вскоре свернул на Волгоград. Моя же дорога шла прямо. Окружающий ландшафт заметно изменился. Леса уступили место обширным полям, чётко разделённым полосами деревьев и кустарников. До Краснодара доехал на "Газели" с Шофёром кавказской национальности, пожилым и очень гостеприимным. По дороге мы остановились у придорожного ресторана, где пили кофе, а он заказал мне ещё и рулет. Когда мы отправи- лись дальше,Водила рассказывал о древних кавказских церквях, и о том, как их строили высоко в горах, становясь длинной цепочкой от подножья до вершины горы и передавая камни один другому. Он описывал красоту Крестового перевала под Владикавказом и доброту тамошних жителей. Странно было это слышать: как будто ни войны там не было, ничего. В Краснодар прибыли уже в темноте. В город мне не надо, иду дальше. Примерно в полночь перейдя по плотине Кубань, снова натыкаюсь на милицейский кордон. На этот раз документы проверять не стали, довольствуясь объяснением. Попросил у них воды-пить хочется. Они живо нацедили мне пластиковую бутыль воды, а заодно подсказали, что впереди есть неплохой лесок, где можно заночевать. Следую их совету. Ночь уже не очень холодная.
4 апреля
Утром, выбираясь из спального мешка, немало удивил проходившего мимо местного жителя. Здесь, оказывается, окраина города в двух шагах. Быстро собрался-и в путь. Сменив 3 машины, доезжаю до станции Горячий Ключ. Пару лет назад я проезжал здесь, возвращаясь из Турции. Отсюда до Туапсе решил доехать электричкой. До станции тут пара минут ходьбы. Ещё нет и девяти утра. Ближайшая электричка будет часа через 2. Пока есть время прочи- таю-ка утренние молитвы. Но едва,устроившись поудобнее в зале ожидания, открываю молитвослов, как над моим ухом раздаётся вкрадчивый голос: "Чего это ты молишься?" Поднимаю голову-и вижу: стоит передо мной старушка-не старушка, а в общем, пожилая женщина. На бродяжку вроде не похожа. "Чего это ты молишься?"-повторяет она зловеще-"Работать надо, а не молиться." И голос у неё, казалось бы такой ласковый, но чувствовалась за ним ка- кая-то жуткая, неестественная злоба. "Кому-то же и молиться"-миролюбиво отвечаю я, всем своим видом давая понять, что её мнение меня нимало не интересует-"К тому же я и рабо- таю." "Что ты работаешь? На попов (далее нецензурно) работаешь?" Так, думаю, опять на- чинается! В прошлую мою поездку мне на этом же месте тоже попалась шизанутая, правда наоборот, на религиозной почве, а в этот раз, стало быть на антирелигиозной. Впрочем, одно другого стоит, когда имеешь дело с психами. Становится омерзительно, я хватаю рюкзак и выскакиваю из зала, словно из загаженного общественного сортира. Вслед мне несутся проклятия этой сумасшедшей. Нет уж, чем ошиваться ещё 2 часа на этом грязном вокзале, лучше пройтись пешком до следуйщей станции-авось там поспокойнее. И вот я бреду по тропинке вдоль железнодорожного полотна. Поля давно уже сменились горами, и хотя на их вершинах ещё лежит снег-здесь, в долинах уже вовсю хозяйничает весна, наполняя воздух ароматом цветущих деревьев. А там, впереди за этим горным хребтом "раскинулось море широко".
Его ещё не видно, но я знаю, что оно уже близко. А вот и следуйщая станция. Маленькое одноэтажное станционное здание у подножия горы, обсаженное туями и кипарисами,ухоженные дорожки, Белёная уборная, обсаженная цветами-и ни одного человека. Господи, куда же я попал? В какую сказку? Как называется этот очаровательный полустанок? Читаю на вывеске: "Долина очарования". Точнее и не придумаешь. Рядом со станцией расположился небольшой домик с ухоженным садом. За металлической сеткой забора, в тени цветущих персиковых деревьев ровными рядами стоят ульи. В ожидании электрички отдыхаю, любуясь всей этой красотой. Здесь никто не помешает мне прочитать утреннее правило. Молитва, словно песня жаворонка сама несётся к небу.
Нет не хлебом единым
живится душа человечья
Всё Тобою живёт,
Сотворивый сию красоту.
Но вот и поезд. До свиданья Долина очарования, да не ступит нога злодея на твой перрон.
В Туапсе прибываю примерно в 13 с чем-то. Первым делом звоню Татьяне,своей давней знакомой. Нас связывает давняя дружба, мы познакомились, когда учились в Абрамцево.(Для тех, кто не знает: Абрамцевский художественно-промышленный колледж им.Васнецова-знаменитое художественное училище основанное самим великим художником. О жизни в этом училище и о некоторых гражданах, что там некогда учились, или учатся, можно было бы написать отдельную книгу. Но я такой задачи перед собой пока что не ставлю.) Уже почти 2 года,как Таня вернулась в свой родной город Туапсе, но общаться мы не перестали. Таня назначает встречу через 3 часа. Куда девать столько времени в незнакомом городе? Конечно же сходить в храм. Местный храм Воздвижения Креста Господня стоит на горе-уже издалека я разглядел его купола, так что и дорогу спрашивать не пришлось. Службы сейчас нет. Захожу в икон- ную лавку, говорю кто я. Продавщица тотчас же отводит меня в просвирную, расположенную в подвальном помещении храма, где работали несколько пожилых женщин. Приём был оказан на редкость тёплый. До отвала накормили борщём, дали на дорогу сухарей,просфор, денег, и список имён с просьбой помянуть их на Святой земле. Ну как отказать? Оставшееся время провожу на кушетке предложенной мне для отдыха. Наконец время подходит-пора на стрелку.
Попрощавшись с гостеприимными женщинами и перевязав стёртые до кровавых мозолей ноги, иду указанное Татьяной место. По дороге звоню домой(неудачно) и отцу Вячеславу, дав о себе знать, что всё в порядке. Таня встречает меня радушно, и ведёт на своё любимое место-к морю. Место и впрямь было замечательное: скалы с нависшими на них деревьями чудом держащимися за невидимые трещины пальцами корней почти вплотную подступали к морю, оставив место лишь для узкой полосы пляжа покрытого галькой. Давно хотелось понаблюдать закат над морем, но здесь это, к сожалению, не удастся-берег здесь смотрит не на восток, а на юг, и солнце заходит не за море, а гораздо правее-за прибрежные скалы, покрытые сверху густой шапкой южного леса. Устроившись поудобнее на стволе поваленного дерева, мы сидим до самой темноты, любуясь морем, слушая загадочный шелест волн, и рассуждая о бренности земного бытия и перепитиях судьбы. Темнеет. "Ну что ж, пора и о ночлеге подумать"-говорит Таня-"Идём ко мне." Отсюда до её дома недалеко. Многоэтажка, разместивша- яся на склоне горы среди других таких же-так строят и в моём родном Мурманске. Я декла- мирую из Пушкина:
Наш витязь мимо чёрных скал
Тихонько проезжал, и взором
Ночлега меж дерев искал.
Он на ровнину выезжает,
И видит-замок на скалах
Зубчаты стены возвышает
Чернеют башни на углах,
И дева по стене высокой,
Как в море лебедь одинокой
песнь едва слышна
Долины в тишине глубокой:
"Ложится в поле мрак ночной,
От волн поднялся ветер хладный
Уж поздно, путник молодой-
Укройся в терем наш отрадный"
Она манит, она зовёт
И юный хан уж под стеною
Его встречают у ворот
Девицы красные, толпою.
Таня слушает, Насмешливо улыбаясь. Это последний форпост в России, где меня столь тепло принимают. Пока я отмокаю в ванне, Татьяна собирает на стол. Батюшки, что за праздник намечается? Армянская кухня, закуски, вино! Я восторженно декламирую:
...Но вот выходит он из бани,
Одетый в бархатные ткани
В кругу прекрасных дев Ратмир
Садится за богатый пир...
"Смотри, чтобы корона набок не съехала"-смеётся Таня. Её мама Елена Николаевна-красивая интеллигентная женщина-разделяет с нами вечернюю трапезу. Остаток вечера проходит в приятной задушевной беседе.
5 апреля
Утром все проснулись рано. Татьяна с утра ушла на рынок. Елена Николаевна тоже собирается уходить. "Очень рада была познакомиться"-говорила она прощаясь-"Очень рада, что вас с Танечкой связывает такая крепкая дружба." Она по матерински обнимает меня своими сильными руками, и я чувствую, что к горлу подкатывает комок. Живя уже который год вда- ли от дома, я почти совсем отвык от такого обращения. И моя мама не могла меня обнять на прощание, так как на момент отъезда я находился от неё довольно далеко. И дело было не только в этом. Просто впервые за всё время я осознаю, что покидаю Родину, что с того, что ненадолго? Но нет, неразумно поддаваться таким настроениям, когда путь ещё только начат. Пока пишу дневник, возвращается Татьяна. Она собирает меня в дорогу, словно родного брата. Надавала целую кучу снеди(печенье, макароны быстрого приготовления), купила пару носков(от моих уже одни дырки), и в довершение всего подарила книгу "Учебник выживания в экстремальных ситуациях". Где-то ещё окажут мне такой приём? Грустно расставаться, но, как гласит восточная мудрость-уходящий забирает лишь треть грусти-две трети достаются остающемуся. Нежно распрощавшись с Татьяной, иду на вокзал. Здесь звоню в Москву Светлане Шаниной, дабы передать привет, а заодно и разузнать дальнейшие варианты авто- стопных путей. Света сообщила, что по некоторым данным, паромы из Новороссийска якобы дешевле. Профессиональный автостопщик, как и всякий другой путешественник, должен уметь принимать решения молниеносно.( Справедливости ради, добавлю, что дома, в сытой спокойной обстановке мне лично такое умение отказывает напрочь.) Прикидываю: от Туапсе до Новороссийска то же расстояние, что и до Сочи. Решено-еду. Дорога то прижимается вплотную к морю, то ныряет в горы и виляет серпантином с перевала на перевал, вдоль скал, напоминающих слоёный пирог. Всего сменил машин наверно 5, и к вечеру был уже в Новороссийске.
Нужный мне порт был как раз на въезде. Но там меня ожидал сюрприз: да, здесь ходит паром до Самсуна, но пассажиров он не берёт. Придётся ехать назад, несолоно хлебавши. Поеду-ка автобусом. Доезжаю на троллейбусе до автовокзала. Ближайший автобус на Сочи в 21-50.Льготы для студентов есть. К счастью, я заранее подсуетился и перед отъездом обзавёлся ISIC- международным студенческим билетом. Прекрасно. Вот только как убить оставшиеся полтора часа? Здесь неподалёку находится храм. Иду туда. Но к сожалению, в связи с поздним часом он закрыт. Оставшееся время провожу на вокзале, ведя записи. А вот и автобус.
6 апреля
Автобус шёл всю ночь. Это был кошмар. Мой сосед развалился так, словно пытался занять и моё место, что ему почти наполовину удалось. Но всему приходит конец, и моим мучениям тоже-вот и Сочи.Я иду по ещё не совсем проснувшемуся, промытому ночным дождём городу и ищу морвокзал. Вот и он. Кассы ещё не открыты. Зато неподалёку есть храм Иверской Божией Матери.Иду туда. Когда вернулся, кассы ещё не были открыты. Среди народа ошивающегося возле касс, мой взгляд выделяет высокого молодого человека в очках. Интуиция подсказывает, что это мой коллега-автостопщик. Похоже и ему его интуиция подсказывает на мой счёт то же самое. Разговорились. Так и есть: Алексей Гришанин едет из Челябинской области и тоже собирается в Турцию. Знакомимся, обмениваемся информацией. В основном информацию даю я-Алексей в Турции ещё не бывал. Зато он был на Аляске-моя давняя мечта. Тем временем приходит представитель фирмы перевозящей пассажиров. Он забирает наши загранпаспорта и велит приготовить 1680 рублей(55$) с каждого за билет. Это даже дешевле, чем я думал. Когда всё сделано, человек приносит наши паспорта и билеты, и отводит нас к месту посадки.
Процесс посадки на судно (тем более на иностранное)- это такой же муторный процесс, как, скажем, получение субсидий и тому подобная бюрократическая возня. Я говорю "процесс посадки", а не "посадка", потому что начинается он далеко не с самой посадки. А начинается он с полуторачасового стояния на холодном сыром ветру перед массивными железными дверями таможни. Таможенный досмотр начинается в 10 часов. Затем полчаса в отстойнике, посадка на небольшой катер, типа буксира, который доставляет нас вместе с остальными пассажирами к самому парому. Далее паспортный контроль-и вот мы с Алексеем на борту парома "Аврасия-2",следующего рейсом Сочи-Трабзон. Оставив рюкзаки в пассажирском салоне, идём осматривать судно. Мы успели обойти его от бака до юта,слазили даже на верхнюю палубу, куда солидные туристы не лазят, а паром и не думает отправляться, а времени уже 13-34. Но вот, в 14-25 судно отдаёт швартовы. Стоя на верхней палубе я не отрываясь смотрю на медленно удаляющийся берег родной земли с которой расстаюсь на неопределённый срок. Церковные купола храма Иверской Божией Матери, выглядывая из-за шпиля морвокзала, машут вслед крестами то ли благословляя в дорогу, то ли напоминая-"помни, не забывай!" Дай Бог вернуться целым и невредимым! А пока-дальше в море, меньше горя! Впереди 12 часов пути-как их убить? Чтение, еда, записи: я пишу дневник, Алексей записывает все нужные сведения из моих книг. Настроение портит качка. По опыту знаю, что если не вырубиться- дело может кончиться плохо. Сидя спать неудобно, но в переднем салоне есть кресла рас- положенные рядами и без подлокотников-идеальный вариант. Здесь уже многие спят-лягу и я.
Расстелив спальный мешок, отдаюсь во власть сна. В начале третьего ночи Алексей меня будит-подъезжаем. Выйдя на палубу, разглядываю приближающийся берег: множество огней ещё не видимого в темноте небольшого города, расположенного на склоне горного хребта, вплотную подступившего к морю. "Вид на ночной Трабзон"-звучит по моему красиво, прямо как название картины. Бог даст, когда-нибудь ещё и напишу её. А пока собираемся, пока наводим марафет-выясняется, что высадка будет только утром. Значит можно ещё поспать.
7 апреля
С утра идёт противный мелкий дождь. Перед высадкой всем выдали визу прямо на судне, собрав с каждого по 10$. Затем высадка-процесс не менее муторный, чем посадка, только в обратном порядке. Но вот всё это позади, и-здравствуй Турция. Я уже здесь бывал, так что и задерживаться не вижу смысла. К тому же портовые города небезопасны в смысле криминала, да и зазывалы местных ресторанов, отелей, магазинов, и прочих заведений столь навязчивы, что и колом не отобьёшься. Первым делом предлагаю посетить греческий монастырь Божией Матери в Сумеле-я читал о нём в книге Валерия Шанина "Европа для всех"(кстати отли- чный путеводитель не только для автостопщиков, но и для цивильных туристов). Это примерно 50 километров к югу от Трабзона-а нам как раз в ту сторону. Надо найти нужную трассу. К счастью, у меня имеется карта автодорог Турции, купленная мной ещё в прошлую поездку, и книга Антона Кротова "Автостоп в Азии"-она здорово помогла мне тогда, надеюсь поможет и в этот раз. В ней имеются краткие разговорники пяти восточных языков, в том числе и турецкий. Подхожу к работающим неподалёку дорожным рабочим.
-"Салам алейкум!"
-"Алейкум ассалам!"
-"Сумела, йол" (дорога на Сумелу)
Рабочие показывают.
-"Тешеккюр эдэрим" (большое спасибо)
Вообще иностранец здесь виден издалека.Чем страна южнее, тем сильнее выделяется белый человек. Но здесь иностранцы, видимо не в диковинку, особенно русские. Выходим на нуж- ную трассу и довольно быстро стопим легковушку.Водила оказывается денгопросом-Требует аж 20$. Сторговываемся за 15. Едем. Дорога на Сумелу идёт в горы, вдоль бурной речки. Постепенно дорога углубляется в длинное мрачное ущелье, куда и солнце, похоже не заглядывает. Да и солнца нет-дождь как был, так и есть. Водитель пытается болтать с нами, я рассеянно что-то отвечаю, любуясь величественно-мрачной красотой здешних мест. Вот и Сумела-небольшой посёлок у подножья гор. По всему видать-туристское пастбище(так я на- зываю места, где "пасётся" множество туристов). До монастыря ещё 3 километра в гору. Дорога из асфальтовой переходит в бетонную и начинает круто вилять вверх по склону, словно слалом-гигант, если только можно представить себе слалом не вниз, а вверх. Река, протекавшая вдоль дороги давно уже не река, а ревущий горный поток, едва не заглушающий шум мотора. Несясь в противоположном нам направлении, он катит свои мутные жёлтые воды то рядом, едва не касаясь обочины, то где-то внизу. Изредка он ныряет под дорогу выны- ривая то справа, то слева. А с величавых гор поросших высокими хвойными деревьями и кустарником, змеятся пенистые потоки ручьёв и водопадов неумолимо растворяющихся в ревущей и грохочущей водяной массе. Дождь постепенно сменяется снегом, а бетонная дорога-грунтовой. Ручьи, большие и маленькие, сбегающие откуда-то сверху, протекают прямо по ней. Проехав ещё немного, расстаёмся с водилой-дальше машине хода нет-только каменистая пешеходная тропа. Обогнув горный склон, мы выходим прямо к монастырю. Это типичный горный греческий монастырь приютившийся на склоне высокой горы подобно ласточкиному гнезду. До сих пор не было возможности разузнать, действующий он, или нет. Увы! Никого сколь-нибудь похожего на монаха мы не встретили, зато встретили билетёров: монастырь не действующий-он существует просто, как музей, вернее, как памятник старины. Вход платный-с нас, как студентов-по 2$. Но посмотреть было на что. Мы бродим по бесчисленным коридорам и галереям, фотографируем, разглядываем остатки фресок. Встречаем двух альпинистов-итальянцев. Наконец, осмотрев всё что можно(и даже то, что нельзя-кое-где были таблички, типа "проход запрещён", но нас это не смутило), мы возвращаемся. Там, где пешеходная тропа переходит в тропу автомобильную, обнаруживаем крутой джип, а возле него-наших итальянцев. Кстати, а не свезут ли они нас вниз? К сожалению, в их машине нет места. Делать нечего, идём пешком, предвкушая заранее, каково будет переходить вброд ручьи. Ничего, перешли. Одно утешение: не каждый день такую красоту видишь. Величественные горы покрытые стройными заснеженными елями-прямо зимние Карпаты. Представляю, каково здесь в хорошую погоду. Удачно выбрали монахи место и уж явно не по своей доброй воле его покинули. Спустившись в Сумелу, заходим в местное кафе, покупаем батон, и удобно устроившись за столиком возле потока, поглощаем его, запивая холодной водой из моей фляжки, с таким аппетитом, будто перед нами целый стол яств и питий. Обслуживающий персонал и туристы с удивлением поглядывают на нас, кто-то нас фотографирует, а мы и в ус не дуем, знай себе жуём-хлеб в Турции изумительный. Затем, на попутной машине возвращаемся в Трабзон. И снова в путь в сторону Эрзурума. Сменив 3 машины, доезжаем до вершины перевала Зиган-Дагы. Водитель сворачивает в сторону, а мы Голосуем перед тоннелем в окружении снежных гор. Да бывает ли здесь лето? Давно ли, когда я подъезжал к Чёрному морю с севера, всё цвело и благоухало? А теперь, когда мы южнее Чёрного моря, кругом опять снега. Пока мы обсуждаем особенности местного климата, ловится ещё одна машина. Шофёр-приятный человек человек средних лет едет прямо в Эрзурум. По ту сторону перевала погода резко меняется. Ни дождя, ни снега здесь похоже и не было. Горы постепенно расступаются, уступая место полям, и лишь на горизонте видны величавые заснеженные вершины следуйщего горного хребта. Турция вся пересечена горными хребтами, чередующимися с равнинами-это я заметил ещё в свой прошлый вояж. В Байбурте выходим и поворачиваем на Эрзиньян. Уже вечер. Пустынная дорога идёт вдоль воинских частей. Медленно расхаживающий вдоль натянутой колючей проволоки часовой в каске и плащ-палатке, приветственно машет нам. Похоже, что это женщина. Мы не останавливаясь, машем в ответ. Когда совсем стемнело, удалось застопить грузовик до Кёсе. Здесь нам предлагают дешёвый отель. Я против, но Алекс жаждет комфорта. Торгуемся. Цену снижают с 10$ до 2. Ладно. Перед входом, по правилам, снимаем обувь и ставим её в специальный шкафчик. Нам отвели 2-местную комнату, не то чтобы тёплую, но матрацы с электрическим подогревом. Бельё чистое, а одеял даже по два. В туалете-никаких признаков бумаги: мусуль- мане ей не пользуются. Вместо этого возле самой параши вмонтирован специальный кран и поставлен специальный сосуд. Предлагают чай за дополнительную плату. Согласны. Алекс отключается, а я долго ещё сижу, записывая в дневник всё вышеизложенное.
8 апреля
Утром чуть свет выходим. Городок ещё только просыпается. Выйдя на совершенно пустую трассу, прошагали больше часа. Падающий с неба лёгкий снежок, постепенно переходит в метель, сильную, но непродолжительную. Ещё не все последние снежинки успели упасть на землю, как небо полностью проясняется, и начинает светить солнце. Останавливаем быстро несущуюся легковушку и доезжаем до Келкита. Там сразу же ловим попутку до Эрзиньяна. Дорога лежит через перевал. И снова снег. Кругом так метёт, что ничего не видать, кроме колеи в снегу.
Небо и земля слились в сплошную белую пелену, и словно нет на свете ничего, кроме этой чёрной колеи, которая, словно нить Ариадны ведёт нас через этот снежный лабиринт. Надеюсь, Минотавра мы тут не встретим. Изредка, мимо проплывают, словно призраки, огни встречных автомобилей, но разглядеть их едва удаётся, даже когда они приближаются вплотную. Но вот дорога устремляется вниз, снег вскоре сменяется дождём, затем и вовсе исчезает, и вновь сияет солнце. В Эрзиньяне выходим. Водитель оказался деньгопросом, но я заявляю: "Пара йок"(денег нет)-и он уступает. По дороге на трассу покупаем лимонаду и бубликов(в Турции замечательные бублики), и подкрепившись, ловим машину. Доехав до поворота на Тунчели, выходим. Водила тоже деньгопрос, и тоже безуспешно. Идём по довольно грязной дороге на Тунчели, отыскивая удобное место для автостопа, и тут же натыкаемся на военный кордон. Оказывается, дорога эта закрыта. Вообще-то, мы сейчас находимся в самой неспокойной части Турции-Курдистане, и такие заставы тут не редкость. Приходится возвращаться в Эрзиньян. В Эрзиньяне местный житель объясняет нам, что ехать лучше через Сивас. Стопим долго, донимает дождь. Наконец ловим сразу 2 грузовика-красный и жёлтый, аж до Кайсери. Я еду в красном, Алекс- в жёлтом. Мой водила что-то тараторит, пребывая в железной уверенности, что я его понимаю. Когда начинает темнеть, мы останавливаемся перекусить. Один водитель достаёт газовый баллон с закреплённой на нём комфоркой, другой расстилает прямо на асфальте подстилку и расставляет на ней посуду, раскладывает продукты. Они жарят омлет, готовят салат. Я достаю висящий у меня за пазухой фотоаппрат, чтобы всё это заснять. Шофёры почему-то начинают хохотать. Потом объясняют знаками-оказывается, они не догадывались, что у меня там что-то висит, думая, что у меня просто пузо толстое. К сожалению, эти кадры у меня не сохранились-как и многие другие. Дело в том, что мой фотоаппарат видимо отслужил своё, и испортил мне в эту экспедицию половину плёнок. Из всех кадров уцелели не лучшие. Но это выяснилось уже потом, по возвращении. А пока что мы садимся ужинать. Едим по восточному, вместо ложки пользуясь куском лепёшки. Алекс замечает (и я с ним полностью согласен), что местную пищу лучше всего поглощать не на свой лад, а так, как это делают аборигены. Уписывая омлет, думаю про себя: вот турки-иноверцы, а никакой вражды не чувствуется. К случайным попутчикам относятся, как к дорогим гостям. Вот оно-знаменитое восточное гостеприимство.
Когда ненастною порой
Черкес сидит в своём жилище
С своею мирною семьёй
И тлеют угли в пепелище;
И спрянув с верного коня
В горах пустынных, запоздалый
К нему войдёт пришлец усталый
И робко сядет у огня-
Тогда хозяин благосклонный
С приветом ласково встаёт,
И гостю в чаше благовонной
Чихирь отрадный подаёт.
Под влажной буркой, в сакле дымной
Вкушает путник мирный сон
И утром оставляет он
Ночлега кров гостеприимный.
С этим восточным гостеприимством мне пришлось сталкиваться ещё не единожды. А свою религиозную принадлежность я и не скрывал-и никакой вражды не чувствовал. И вообще, религиозная (и всякая другая) вражда, по-моему пригодна только для бездельников, не находящих выхода для своей энергии. Честным, добросовестно трудящимся людям враждовать некогда-работать надо. А гостеприимство, я уверен, присуще не только восточным народам. И не только ради того, чтобы показать, вот мол, какие мы щедрые. Уверен, что где-то в подсознании, в глубине души сидит в человеке любовь к ближнему. А душа человеческая, учат святые отцы, сама по себе христианка. Она стремится жить по божески, независимо от вероисповедания. Как сказано в Писании:"А теперь пребывают сии три: вера, надежда, любовь; но любовь из них больше."(1Кор.13,13). Отужинав, едем дальше. То и дело, останавливаемся пить чай в придорожных кафе, где похоже только одни шофёры. Наши водилы хвалятся перед коллегами-вот мол, какую мы штучку интересную в двух экземплярах нашли. Между тем, время близится к полуночи. Останавливаемся на ночь на одной из стоянок. До Кайсери ещё не одна сотня километров, путь продолжим завтра. Шофёры уходят в специально отведённые для них комнаты отдыха. Алекс, у которого нет спальника пошёл искать ночлега, а я с разрешения своего водителя расстилаю свой спальник в его кузове.
9 апреля
Утром обнаруживаю, что плёнка, которой я укрывался, покрылась корочкой льда. Пока собираю рюкзак, сворачиваю хрустящую от изморози плёнку, появляются наши шофёры и Алекс. Оказывается, он всю ночь просидел в кафе, смотря местное телевидение. Пора ехать дальше, но сначала, как водится, надо выпить чаю. Кажется, я не говорил, что чай в Турции пьют такими же дозами, какими в России пьют водку, но тоже помногу, и стаканчики очень похожи на водочные стопки. Напились чаю-и в путь. По ходу, водила зарится на мою шляпу, без конца её примеряет. Мы проезжаем очередной горный перевал освещённый солнцем и покрытый таким слоем снега, что я с ностальгической грустью вспоминаю о горных лыжах. Когда мне было 15 лет, у нас с мамой была одна пара горных лыж на двоих: мы катались на них по очереди. Золотое было времечко! Лыжи эти и сейчас хранятся у мамы, и она продолжает на них кататься, но мне уж их не надеть-размер обуви у меня уже давно не 39-й. Следующий перевал я увижу не скоро. А сейчас дорога петляет по глубоким живописным ущельям. И каждое новое ущелье, словно в гигантском калейдоскопе, ничем не повторяет красоты предыдущего. Серый гранит сменяется гранитом красным, нагромождения базальта-жёлтым песчаником. В Кайсери я приез- жаю почти на час раньше Алекса-его водитель подзадержался. Пока есть время, мой шофёр в последний раз угощает меня чаем и прочей снедью из которой особенно запомнился сыр-твёрдый, подающийся стружками, и очень солёный. При этом, водила не забывает рассказывать про меня коллегам: мы находимся на какой-то крупной автобазе, что-ли; и шоферов кругом просто прорва, и все на меня пялятся, смеются, пытаются общатся, но без особых успехов- их английский так же ограничен, как и мой турецкий. Впрочем, удаётся выяснить, что в нужную нам сторону никто не едет. Пока суд да дело, появляется Алекс. Он машет мне рукой из-за спин выстроившихся в ряд шоферов, которых я фотографирую. Дальше дело пошло быстрее. Выехав из города на автобетоносмесителе, тут же останавливаем огромную фуру, аж до Мерсина. За рулём-пожилой молчаливый турок в шароварах. Едем не спеша, степенно,по дороге останавливаемся в чайхане. За перевалом становится заметно теплее. Когда очередное ущелье остаётся позади, буйство весенних красок раскрывается во всей своей полноте. Зима осталась где-то там, позади-на вершинах гор, а здесь всё снова цветёт и благоухает. Где-то там впереди уже чувствуется обширное открытое пространство, небо-такое бывает только над морем. Начинается система автобанов-платных и бесплатных. По одному из них, машина преодолевает последние полторы сотни километров до Мерсина. Миновали Тарсус-родину апостола Павла. До моря ещё далеко, но его свежее дыхание долетает и сюда. К вечеру прибываем в Мерсин-курортный город на берегу Средиземного моря. К нему сразу же и идём. Это шестое море в моей жизни. Мы долго бредём вдоль множества причалов, с пришвартованными к ним сотнями катеров, яхт и лодок самого разного типа; вдоль солидных многоэтажных отелей.Удивительно похожи все эти курортные города. Здесь наши пути расходятся: Алекс отправляется на запад, в сторону Анталии, а мой путь лежит на восток-в сторону Сирии. Распиваем на прощание бутылку лимонада. Даю Алексу последние наставления. Напоследок, обмениваемся координатами, и, пожав друг другу руки, расстаёмся. Расставание всегда грустно, но уходящий уносит с собой лишь треть грусти, а так как уходим мы оба, то и уносим лишь по трети. Оставшаяся треть бесследно растворяется в вечернем морском воздухе. По темнеющим улицам иду по направлению к трассе. Из Мерсина выехал, когда уже совсем стемнело, на маленьком мотоцикле. Затем, остановилась легковушка с какими-то предпринимателями, имеющими дела с Россией. Кажется что-то связанное с золотом-так я понял во всяком случае. С ними доехал до Аданы. Проходя пешком через весь город, видел огромную мечеть о шести минаретах-такого размаха я ещё не встречал: даже у знаменитой Голубой мечети в Стамбуле их всего четыре. И вообще, вся мечеть живо напоминала храм Христа Спасителя. Та же роскошь, та же помпезность, тот же размах-и никакого благоговейного трепета, никакого религиозного почтения не чувствуется. И так же ярко освещено прожекторами. Ловлю грузовик до Антакии. Было уже за полночь, и до Антакии оставалось всего 10 километров, когда водитель собрал- ся спать. Я же, найдя неподалёку от стоянки укромное место, расстилаю спальник прямо на бетоне. Надеюсь,что до утра никто сюда не заглянет.
10 апреля
Ночь была относительно тёплая. Утром Чуть свет, быстро собрался, и перед дорогой зашел в чайхану, выпить чаю. Денег за чай не взяли. До Антакии доехал меньше чем через час. Прежде, чем свернуть к сирийской границе, хочу ещё раз посидеть у моря-это 20 километров в другую сторону. Доезжаю до Самандага-небольшого грязного приморского городка, отхожу от него подальше. Место здесь не то чтобы красивое, но спокойное. Расположившись на песчаном пляже, веду записи. Дует утренний лёгкий бриз, волны шурша ласкают берег, мелкий серый песок крутится вокруг, поднятый ветром. Кругом песок: он засыпает мой коврик, на котором я сижу, сыплется на страницы блокнота, мешая писать, набивается в карманы, в швы и складки одежды, попадает в лицо, заставляя поминутно отдуваться. Здесь было бы вероятно хорошо наблюдать закат, но если я останусь тут до вечера, то рискую быть погребённым заживо под слоем песка. Купатся, пожалуй, ещё холодновато. Солнце высоко-пора бы и в путь, но как будто ещё что-то нужно, не могу вспомнить-что именно. Ах, да-ведь девочки просили насобирать им ракушек, а их тут видимо-невидимо. Сказано-сделано. Набираю в пакетик одну за другой-и не могу оторваться, словно заядлый грибник от груздей. Одну возьмёшь-впереди уже другая-и ещё интереснее, ещё красивее. Оторваться удаётся лишь усилием воли. Сунув пакет с ракушками в карман рюкзака, иду к дороге. Когда до неё остаётся шагов сто или больше, появляется грузовик-единственная на дороге машина. Бегу к дороге, размахивая руками. Грузовик останавливается и ждёт. К счастью, он прямо в Антакию. Доехав до Антакии, ищу трассу. Это не так-то просто. Город оказался больше, чем казалось, и сперва я свернул не туда, куда хотел, а в сторону Латакии. Вообще-то там тоже должен быть пограничный переход, но мне о нём ничего не известно. Поэтому ищу трассу в сторону Алеппо. Не знаю, в диковинку ли тут иностранцы, только крики "хэлло" и "вотс-ё-нейм" преследуют меня до самого выхода. Эти крики и раньше меня преследовали, и будут преследовать ещё долго-до самого возвращения на родину. Не сразу до меня дошло, что никто всерьёз и не интересуется, как меня зовут. Просто надо же показать белому мистеру, что и мы, мол, не дикари-тоже языками владеем. Становится жарко. На выходе из города, местный житель угостил меня чаем, а заодно показал, где находится церковь святого Петра. Это рядом. Иду туда. Дорога идёт в гору. Церковь не действующая, просто памятник старины. Вход платный. Храм вырублен прямо в скале, и судя по статуям, он католический. Вероятно, был построен крестоносцами-их не мало было на восточном побережье Средиземного моря. А вообще-то история самой церкви здесь гораздо древнее величественно-мрачной эпохи Крестовых походов.
Ещё в 1 веке от Рождества Христова, здесь в Антакии-а по древнему Антиохии-была основана первая в истории христианства церковь: Антиохийская православная церковь. Основателями её были святые апостолы Пётр и Павел. Спустя тысячу лет сюда пришли крестоносцы. Вероятно, ими и был построен этот храм, который теперь представляет собой всего лишь музей. Посетителей не было. Смотритель музея обедал за столиком в кругу семьи. Приглашает и меня. Мы едим кысырж-блюдо типа салата, завёрнутое в салатные листья, жгуче-острое. Причём, настолько острое, что с трудом удаётся есть-я вообще не любитель острых блюд. И хотя, я из вежливости нахваливаю еду-это звучит довольно фальшиво. Смотритель смеётся, кивает на свою маленькую дочь-та поглощает кысырж с аппетитом, совершенно не испытывая дискомфорта-и наливает мне айран(овечья простокваша). Напиток просто замечательный: и жажду утоляет, и усталости как не бывало. Поблагодарив за угощение, иду осматривать музей. Вся гора кругом изрыта пещерами, словно муравейник, но войти в них невозможно-разве что вползти-только они узки на входе. Полазив по горе, и всё осмотрев, иду на трассу. Нескоро удаётся застопить машину, но вот, сделав 2 пересадки, я у сирийской границы. Турецкую таможню прохожу без проблем. Нейтральную полосу, расположенную между высокими каменистыми холмами, заставляют проехать на автобусе-зато бесплатно. Небрежно забросив рюкзак на сидение в прохладном пустом салоне автобуса "Рено" через огромное лобовое стекло наблюдаю окрестности. На сирийской таможне выхожу. Снова проверка, досмотр, опрос с провокационным вопросом-не собираюсь ли я в Израиль? Нет, конечно нет!-попробуй, скажи "да"-и не оберёшься проблем:Сирия с Израилем воюют, в стране жуткие антиизраильские настроения. В последствии, я убедился, что это чуть ли не единственный крупный недостаток Сирии, а в остальном-то страна что надо. Но это было уже потом, а сейчас я твёрдо знал одно: стоит только заикнуться об Израиле-и в лучшем случае в страну не пустят. Наконец, в мой паспорт ставят въездной штамп-и здравствуй Сирия! Одно условие-отсюда уехать на машине. Пока её нет, решил поупражняться в арабском разговорном языке. Открываю книгу "Автостоп в Азии", нахожу нужную фразу и обращаюсь к погранцам:"Ана сьяха мен Русия"(Я путешественник из России).
У пограничников удивлённо округляются глаза. Они с интересом разглядывают мою книгу, но без толку: никто из них по русски не понимает. Я нахожу ещё одну фразу-"Я направляюсь в Алеппо". Едва произношу:"Ана саусауферу..."-погранцы разражаются хохотом. Один из них передразнивает:"Сау-сау-сау..." Потом объясняют:"сауферу", а не "саусауферу". Ай да Кротов, ай да профессор! А ещё разговорники печатает-опечатка на опечатке сидит. К счастью, подъежает следующий автобус-тоже пустой. Проехав немного, выхожу у развилки-на Дамаск и на Алеппо. Здесь разместился небольшой базарчик, где торгуют всякой незатейливой всячиной. Люди одеты не только по европейски, но и по местному-в длинных рубашках до пят и в бурнусах. Быстро ловлю маршрутку до Алеппо. Дорога идёт вдоль ухоженных полей, на которых работают женщины в ярких национальных одеждах, домов из природного камня, мечетей с минаретами, не круглыми, как в Турции, а поизящнее. Квадратное основание переходит в восьмигранник, площадка где некогда распологались муэдзины отделана затейливым лепным орнаментом, и переходит в конический купол, который венчает полумесяц-не стоячий, а лодочкой. Солнце уже стояло низко, когда маршрутка прибыла в Алеппо. Обменять доллары на сирийские фунты я ещё не успел. Протягиваю водителю доллар-не берёт. Объясняю, что фунтов нет-отвечает знаками: мол, ну и не надо. Славно. Иду дальше. Надо найти российское консульство, чтобы получить кое-какую информацию, а буди представится возможность-то и переночевать. Однако, не так-то это просто во втором по величине городе в стране, где, к тому же не так много англоязычных, как того хотелось бы. Уличное движение в городе сильное, а светофорами и не пахнет. Лишь кое-где, у наиболее оживлённых перекрёстков, стоят регулировщики, от которых мало толку. Впоследствии, я мало-мальски приспособился к арабским правилам дорожного движения. Всё на самом деле не так сложно: надо тебе переходить улицу-переходи себе. Местные водители, видя пешехода, начинают притормаживать. От наших водителей или от западных, такого не жди. А тут можно спокойно переходить оживлённый проспект, лавируя между машинами. Конечно, и тут не бывает без проишествий, начеку надо быть всегда. Но всё это я узнал уже потом, а сейчас, утомлённый долгой хотьбой и бесплодными расспросами местного населения, принимаю наиболее часто даваемый туристу совет-взять такси. Ловлю такси, говорю, что мне нужно. Таксист говорит немного по русски, и отлично знает-куда мне надо. Всё удовольствие-10$. Зато вот оно-солидное здание, окружённое высоким забором, с российским флагом. Впервые за последнюю неделю вижу русских людей. Объясняю, кто я, задаю интересующие меня вопросы. Оказывается, автостопщиков втречать, им не впервой. В своё время здесь уже побывал Кротов со своей экспедицией в Судан. Спрашиваю, а где можно приобрести карту автодорог Сирии, желательно подешевле? Один из сотрудников, солидный мужчина в строгом сером костюме, говорит, что у него есть такая карта, правда не новая, но он охотно мне её подарит. Конечно, я согласен. Набираюсь храбрости, и спрашиваю, а нельзя ли здесь в консульстве переночевать? Вообще-то это не очень-то одобряется, но человек в сером костюме говорит, что сегодня домик садовника свободен, и я вполне могу там переночевать. Он ведёт меня вглубь двора за особняком, где находится домик садовника. По дороге, вкратце рассказываю о себе. Человек оказался завхозом здешнего консульства. Он вручает мне карту Сирии, бывшую в употреблении, но как раз ту что мне нужна-со всеми автодорогами и достопримечательностями, а главное-с церквями и монастырями. Объяснив, что где в домике находится, завхоз уходит. Ничего себе "домик"! Мягкая мебель, шёлковые занавески, ковёр на полу, кухня, ванна-это сон какой-то! Есть возможность помыться и постираться, что я и делаю. В комнате стоит радиоприёмник, ловящий телеканал ОРТ. Слушая последние новости, перебиваемые неизменной рекламой, готовлю себе макароны быстрого приготовления, заботливо данные мне в дорогу Татьяной. Наевшись, делаю записи, подсчитываю финансы.
Итог: 48$. А впереди ещё тысячи вёрст. Помоги, Господи!
11 апреля
Утром, позавтракав, и расставшись с гостеприимными работниками консульства, иду искать трассу. Но утром это оказывается ничуть не легче, чем вечером. Спрашиваю людей, но не каждому понятно, что мне нужна "тарик"(дорога), а не такси или "отобус". Одни показывают в одну сторону, другие в другую. Местный парень битый час водил меня какими-то окольными путями, провёл через какой-то базар, где сплошь торговали свежесодранными овчинами, и то тут, то там висели недоразделанные бараньи туши. И с каждым встречным-поперечным приходится раскланиваться и улыбаться-что поделаешь, восток-дело тонкое. Проходя узкими улицами между многоэтажных домов, иногда приходится уклоняться от стекающей сверху воды: оказывается, бельё здесь сушат не выжимая, поэтому бельевые верёвки натянуты не внутри балконов, а снаружи, и как следствие-нет-нет, да и капает на головы прохожих. Мне начинает надоедать это бесконечное блуждание. К тому же мой пацан оказывается хэлпером-добровольным помощником, желающим получить вознаграждение за труды. Но убедившись, что из моей тучи денежный дождь не польёт, оставляет меня в покое. А между тем, ни окраины, ни нужной трассы не видать. А уже довольно жарко. Продолжаю расспрашивать местное население, и дорожные рабочие указывают мне в сторону недоасфальтированной дороги, куда я сдуру и побрёл. Долго пришлось идти, увязая в битуме, кляня и тупость аборигенов, и свою собственную, прежде чем удалось выбраться на хорошую дорогу. Время уже за полдень-а толку нуль. И транспортом воспользоваться нельзя-деньги надо экономить. Наконец, ловлю крутую тачку, объясняю водителю свою сущность. Он, подумав, везёт меня на автовокзал и строчит записку, типа:"Мне нужно в Дэр-эз-зор, но денег нет, возьмите бесплатно", чтобы я показал её водителям автобусов. Идея хорошая, и уже опробованная: в мою первую поездку в Турцию, мне таким же образом помогли работники метро в Анкаре. Затем, мой шофёр покупает мне печенья и лимонаду, и мы расстаёмся. Вот оно-восточное гостеприимство! Но, к сожалению, номер с запиской здесь не катит. Ладно, отдохнём малость от халявы. Билет до Дэр-эз-Зора стоит 3$, сторговываюсь за 2. К счастью, здесь можно торговаться даже в магазинах. И вот, наконец, блаженно отдыхая, выезжаю на суперавтобусе "Рено" в Дэр-эз-Зор. Дорога лежит вдоль засеянных полей, расчерченных на клетки системой оросительных каналов, прорытых в красноватой почве. Слева, судя по карте, должна протекать река Евфрат, но её не видно-до неё примерно 5 километров в сторону от дороги. Поля постепенно отступают, сменяясь пустыней. Это совсем не та пустыня, что мы привыкли видеть по телевизору. Красивых живописных барханов не видно. Знающие люди и раньше говорили, что они-редкость. Похоже так и есть. За всё своё путешествие, я этих барханов так и не увидел. Но и тут есть на что посмотреть. Песчаная равнина с небольшими холмами и кое-где понатыканными колючими кустиками уходит в необозримую даль, где-то там далеко сливаясь с ярко-голубым безоблачным небом: внизу жёлтое поле, вверху голубое-ни дать ни взять украинский жовто-блакитнiй флаг. Изредка в глубине пустыни виднеются шатры бедуинов с пасущимися возле них верблюдами, отары овец какой-то неизвестной мне породы, весьма отличающейся от наших российских овец; и каменные дома оседлых арабов. Человек сидевший рядом со мной, владеет английским. Мы разговорились. Когда уже начало темнеть, и до Дэр-эз-Зора оставалось примерно 15 километров, автобус ни с того ни с сего сломался. Пришлось до города добираться на маршрутке. По дороге объясняю попутчику, что дальше мой путь лежит на Тадмор. Абориген тут же предлагает за свои деньги купить мне билет до Тадмора. Разумеется, я не против, но когда мы идём в кассу, выясняется, что ближайший автобус будет только после 11 вечера, а сейчас нет и 8. Нет никакого расчёта торчать здесь целых 3-4 часа. К счастью, въезжая в город, я успел заметить, что от вокзала до нужного поворота совсем недалеко. Распрощавшись со своим щедрым попутчиком, иду туда. Поворот на Тадмор находится возле монумента в виде огромного кувшина. Надо бы заснять его, но увы-уже темно, а мой фотоаппарат лишён вспышки. Выхожу на дорогу, пытаюсь стопить, но бесполезно. Надо искать ночлега. Вижу какой-то крупный объект, вроде госпиталя. У ворот охрана с автоматами Калашникова, с которыми они обращаются, нарушая все правила безопасного обращения с оружием. Объясняю охранникам свою сущность. Они смеются, что-то лопочут по своему, предлагают мне ужин: помидоры, огурцы, яйца, сыр, и что-то свёрнутое, похожее на картон, оказавшееся-таки лепёшкой. Ну и конечно же чай- без этого на востоке никак нельзя. Для ночлега указывают на сооружение вроде шатра, стоящее у дороги позади какого-то ларька. К ночи заметно похолодало.
12 апреля
Утром, проснувшись в 7-м часу, позавтракав у тех же охранников и получив в подарок несколько лепёшек, снова выхожу на трассу. Первый же мини-грузовик остановился. Водитель, выслушав, вместо того чтобы подвезти, даёт 100 фунтов на автобус и уезжает. Спасибо, конечно, но потратиться я всегда успею. Голосую дальше. На следующем мини-грузовике с водителем закутанным в одеяло(утро ещё прохладное) проезжаю 50 километров вглубь пустыни. Дальше пришлось простоять порядочно. Пока есть время, открываю молитвослов, и читаю акафист святителю Николаю-покровителю всех путешествующих. Не успеваю дочитать, как сама останавливается легковушка. Едем. Кругом, насколько хватает глаз, тянется безжизненная пустыня. Никаких строений-только шатры бедуинов попадающиеся кое-где, намекают, что и здесь можно жить. Свернув с дороги, мы подъезжаем к одному из них. Пока шофёр беседует о чём-то с хозяином, я с любопытством рассматриваю шатёр и его обитателей. Те в свою очередь, с не меньшим любопытством разглядывают меня: две уже не молодые женщины и двое детей-девочка и мальчик. Шатёр весь изодранный, словно лоскутное одеяло, видимо отслуживший долгую и трудную службу. Зато женщины одеты ярко, зубы у обеих отделаны золотом, а нижняя часть лица покрыта татуировкой. В шатре на циновках сидит древняя старуха в чёрной одежде, также с татуировкой на лице-этакая восточная матрона, прародительница семейства. Одна из женщин что-то говорит мне, трогая мою куртку, синюю с зелёными светоотражательными полосами-мечту любого автостопщика. Видимо, приглянулась ей моя курточка. Я объясняю знаками-мол, самому нужна. Подходит хозяин, что-то говорит ей, смеясь, и отвешивает ей крепкую пощёчину. Женщина смеётся в ответ. Пора ехать. Напоследок, я фотографирую бедуинскую семью вместе с водителем-его легко отличить по европейской одежде: бедуины носят только национальную. Едем дальше, до Тадмора. Тадмор, она же Пальмира, получила своё второе название из-за выращиваемых здесь пальм, но не это заставляет стекаться сюда туристов со всего мира. Легендарные развалины древнеримского города, основанного ещё при Диоклетиане-вот главная достопримечательность города. Иду прямо туда-тем более, что нужная мне трасса проходит как раз через развалины. Ещё издалека можно было разглядеть величественные жёлто-розовые колонны перед которыми отступило даже время, оставив лишь глубокие раны в каменной плоти. Каким зданиям служили опорой эти величественные колонны? Кто ходил по узким улицам, вымощенным этими некогда гладко и ровно подогнанными, а ныне изъеденными и потрескавшимися плитами? Свидетелями каких событий были остатки этих стен? "Когда-то этот город был полон жизни; рёва труб, скрипа повозок, свиста бичей и стона рабов..." Виноват, это цитата из "Хроник Нарнии", правда, не очень точная, но в данном случае по моему схожая. Рассматривая руины с какого-то возвышения, ловлю себя на мысли, что где-то я уже это видел. И тут меня осеняет: да не здесь ли снимался фильм-опера "Иисус Христос-суперзвезда"? Провалиться мне, если не здесь-уж больно похоже! Неплохо сохранившийся амфитеатр, оставляет гадать-какие зрелища происходили некогда на арене? Были ли это знаменитые пьесы Еврипида и Софокла, или жестокие гладиаторские бои? А может быть здесь, на арене отдавали на растерзание голодным львам смиренных древних христиан? Недаром Диоклетиан известен, как ярый гонитель веры Христовой. А теперь здесь пасутся туристы, без всякого злого умысла попирая ногами то место, которому, может быть следовало бы поклоняться, как алтарю мучеников. Да и я попирал не хуже остальных, а все эти мысли пришли мне уже дома, при рассматривании фотографий. Исходив Пальмиру вдоль и поперёк, устраиваюсь в более-менее укромном, защищённом от солнца и ветра уголке среди развалин, чтобы отдохнуть, перекусить, а заодно и сделать записи. Хотя от людей здесь укрыться мудрено: кругом шныряют туристы и местные, желающие поживиться за счёт последних. Пока был занят своим делом, возле меня успели побывать целая школьная экскурсия из Иордании, и коллега-автостопщик из Франции. Пора двигаться дальше. Выхожу на трассу, голосую долго, наконец одна машина останавливается, и выясняется, что эта дорога лежит на Дамаск. А мне нужно в другую сторону-в Хаму. Пришлось возвращаться почти километр-хорошо, что местный парень вывез на нужную трассу. Но дальше ему не нужно, так что иду пешком. Дальше начинается настоящая безжизненная пустыня. Солнце палит, но холодный, срывающий шляпу ветер, смягчает жару. Снова долго никто не стопится. К тому же непереполненные машины, как я успел заметить, здесь редкость. Наконец, останавливается мини-грузовик с двумя арабами. Они едут как раз в сторону Хамы, а там сворачивают. Дорога чёрной змеёй петляет среди необьятных безжизненных песков. С горки на горку, с холма на холм, солнце то слева, то сзади-и так несколько часов. Чем дальше, тем реже солнце оказывается сзади. Снова стали проявляться признаки жизни: там бедуинские шатры, тут осёл, там стадо овец, затем селения и городки. В одном из таких городков шофёры покупают мне шаурму размером с палку копчёной колбасы. В Хаме мы расстаёмся. Скоро вечер. Пока не стемнело, надо успеть посмотреть нурии-гигантские водяные колёса, главную (и похоже единственную) достопримечательность города. Благодаря этой единственной достопримечательности, копии этих нурий находятся чуть ли не в каждой забегаловке, и из-за этого я несколько раз попал впросак, думая, что это они и есть. Но когда уже устав, я случайно набрёл на подлинник, то понял свою ошибку. На площади у речки с чудовищным скрипом вращалось огромное, вертикально установленное, деревянное колесо, потемневшее от времени и воды. Какую функцию оно в своё время выполняло, прежде чем стало всего лишь достопримечательностью: снабжало ли город водой, крутило ли мельничные жернова-этого я не знал, да и спросить не было возможности. Плёнка кончилась, надо перезаряжать. Подражая местным жителям, сажусь у тротуара и преспокойно роюсь в рюкзаке. Постепенно вокруг меня собирается почти вся площадь. Аборигены смотрят на меня как на что-то совершенно невиданное, перешёптываются, смеются. Граф Монте-Кристо утверждал, что если бы где-нибудь на востоке увидели европейца, вокруг него не собралась бы толпа, почему же вокруг его чёрного слуги так толпится народ? Думаю, он заблуждался. Лично я, с тех пор как пересёк турецкую границу,где ни появлюсь в людном месте, всё время чувствую на себе взгляды множества любопытных глаз. Теперь я понимаю, как чувствуют себя в нашей стране, скажем негры. Когда я начинаю фотографировать, толпа расступается, давая дорогу. Снимаю колёса, снимаю стящих на площади белых верблюдов в ярких попонах. Куда ни направлю объектив-аборигены расступаются, чтобы не мешать. Приятная публика-с виду дикая, шумная, а на самом деле совсем неназойливая. К сожалению, плёнка эта, как и половина остальных, пропала. Далее мой путь лежит на запад-в сторону средиземноморского побережья. Отыскивая нужную трассу, встречаю парня с тремя серьгами в ухе, явно европейца. Мы заговорили сперва по английски, потом выяснилось, что он из Словакии-это дало нам возможность пообщаться на мало-мальски понятном друг другу языке. Мы обмениваемся информацией: он только что из Баниаса-приморского городка, куда мне как раз и надо, а едет он туда, откуда только что прибыл я. Выхожу из хамы уже в темноте. Местные жители указывают дорогу, попутно угощая чаем, а потом ловят мне машину до Масиафа. Шофёр на микроавтобусе довозит даже дальше-аж до Кадмуса, а там выясняется неприятный сюрприз: водила-то деньгопрос! Торг, едва не переходящий в перебранку длится долго. Приходится уступить. 6$ и 100 сирийских фунтов, добросердечно подаренных мне утром, уплывают в ка- рман корыстного человека. Иду по ночной горной дороге, плюясь и ругаясь на чём свет стоит: как хорошо начинался день, и как гнусно заканчивается! Но пора и о ночлеге подумать-скоро полночь, да и правильно ли иду? То и дело попадаются домики. Возле одного из них, у дверей стоит подросток. Обращаюсь к нему. Он зовёт кого-то. Выходит человек постарше-примерно моих лет. Объясняю, что мне нужно-он показывает дорогу, дескать правильно иду. Спрашивает знаками-а где спать-то будешь? Я хлопаю по рюкзаку и говорю:"sleep bag". А где?-спрашивает. Я молча указываю на землю-дескать здесь и буду. Иду дальше.Где бы спальник расстелить? По бокам дороги тянется колючий кустарник. Надо выбрать место поровнее. Через 5-10 минут слышу позади тарахтение трактора. Вряд ли стоит голосовать, далеко на тракторе не уедешь, да и устал я порядочно. Трактор приближается и сигналит. Смотрю-а за рулём те самые ребята, у которых я давеча спрашивал дорогу. Зовут к себе, приглашают переночевать. Да с удоволь- ствием! Прицепляюсь сзади к трактору (больше некуда) и он тут же трогается с места, едва не затянув мою ногу под задний мост. К счастью, вовремя успеваю заорать:"Stop-stop-stop!" Трактор тут же останавливается, я освобождаю ногу, и мы едем. Остаток ночи провожу на мягком диване. Восточное гостеприимство!
13 апреля
Утром, оставив "ночлега кров гостеприимный", еду до Баниаса, небольшого приморского городка. Водитель-христианин, знающий немного русский язык. Дарю ему на память иконку Божией Матери "Воскрешающая Русь".Эта икона, насколько мне известно, была явлена недавно, и о ней ещё ведутся споры, так как не было ещё изображения Божией Матери в белых одеждах. Я лично, ничего еретического в ней не вижу, и взял с собой целую пачку таких иконок. Неподалёку от Баниаса должна находиться крепость Калаат Маркаб, бывшая цитадель крестоносцев, а ныне-памятник старины. Да вот же она-венчает собой вершину горы, до которой оказывается не так уж близко. К счастью, трасса проходит как раз у подножья горы, и я доезжаю на попутной машине. Справа от дороги плещется Средиземное море, а слева возвышается гора, вершину которой венчает крепость Калаат Маркаб. Иду туда. Это не так-то просто: солнце всё выше, а тропка всё круче. Склон горы покрыт ступенчатыми полями. Интересно, что можно выращивать в таких неподходящих для земледелия условиях? Здесь и на равнинах-то красноватая почва не очень хороша, а уж тащить её сюда, на гору... Широкая каменистая тропа петляет между ступенчатых полей словно гигантский слалом. По бокам тропы растут гигантские кактусы с колючими плоскими листьями, и маленькие ярко-красные цветы, вроде маков, но размером не больше "анютиных глазок". Что-то радостное есть в этих ярких цветочках. Иногда, словно устав стоять на обочине они весёлой гурьбой сбегают прямо на дорогу, прорастая сквозь камни то тут, то там, а иногда и всю дорогу устилают ярким ковром, и я невольно топчу эту красоту, шаг за шагом пробираясь к замку. А кактусы эти, как я слышал, местные жители едят. На полдороги, встречаю сторожа этих полей с ружьём. Он, видя мой изнурённый вид, предлагает передохнуть, угощает чаем. Спросить бы, как едят кактусы, да нет, не стоит-не потому, что я брезгую экзотической пищей (скорее наоборот), а не смогу я объяснить-что мне нужно, да и время в обрез. Дальше-выше. Одежда уже начала промокать насквозь,когда восхождение, наконец, завершается у подножья стен цитадели. Замаскировав рюкзак в колючем кустарнике, вхожу в ворота замка. Вход-с меня 1$. Здесь есть на что посмотреть. Забравшись на стену, разглядываю окрестность. Вообще, место стратегически выбрано настолько точно, что сделало бы честь даже современным военным специалистам. Отсюда открывается такой обширный вид на море (с западной стены) и вглубь материка (со стены восточной), что нечего было бы и думать о внезапном нападении на крепость-и сухопутное войско, и тем более флот, были бы замечены ещё на горизонте, а уж подготовиться встретить врага, пока он приблизится, можно было бы, не спеша пообедав. Неплохо была подготовлена крепость и к длительной осаде. Во внутреннем дворе находится отделанное камнем отверстие огромного резервуара, служившего хранилищем пресной воды. Подойдя к высеченному в камне отверстию, вглядываясь в прохладную темноту, кричу туда:"У-у..." В ответ раздаётся такой звук, словно там сидит если не Годзилла, то по крайней мере собака Баскервилей. Сколько же вёдер надо было сюда влить, чтобы наполнить до краёв! Вёдер, кожаных мехов, или кувшинов-ведь не шлангами же закачивали сюда воду! Да, крепость была подготовлена на славу. И тем не менее, она несколько раз переходила от одних владельцев к другим-причём отнюдь не добровольно. Нелегко было закованным в железо всадникам идти на приступ-поди, одолей этакую гору, прежде чем доберёшься до самых стен! Да тебя сто раз заметят, обстреляют из луков, забросают камнями, обольют горящей нефтью! А каково было лошадям-таскать на себе этакую тяжесть, и жизнью рисковать не меньше своих хозяев! И только когда догадались сделать подкоп-неприступная цитадель была взята. Бродя между стен с полуразвалившимися башнями; в прохладном сумраке подземных лабиринтов, выглядывая в узкие щели бойниц, я мысленно стараюсь представить себе ту легендарную эпоху. Один из внутренних дворов сплошь зарос жёлтыми цветами, похожими на ромашки-сплошной цветочный луг.
Замок временем срыт и укутан, укрыт
В толстый плед из зелёных побегов
Но развяжет язык молчаливый гранит
И холодное прошлое заговорит
О походах, боях и победах...
Какие люди ступали на плиты этого двора! Великие воины: король Ричард Львиное Сердце и султан Салах-ад-Дин по очереди делили право за обладание твердыней. Здесь бывали первые представители зловещего ордена Тамплиеров, чья деятельность известна и по сей день. А кто возводил эти могучие стены? Уж верно не сами доблестные паладины и отважные сарацины. Конечно же всё это легло на и без того натруженные плечи простых крестьян. История не сохранила их имён, но верю, что Господь не забудет, ибо воистину мученический подвиг-строить и содержать такое. Всему есть начало и конец-и осмотру крепости тоже. Отыскав рюкзак, иду вниз. Кто сказал, что спускаться легче? Быстрее-вовсе не значит легче. Где быстрым шагом, а где и бегом спускаюсь с горы, и минуя трассу, выхожу к морю. Место довольно тихое. Берег представляет собой сплошной чёрный каменный наплыв с вымоинами разной величины, доверху наполненными водой-в иные из них можно погрузиться как в ванну. Камень весь истыкан мелкими ракушками, но попытка оторвать хоть одну из них к успеху не приводит: вероятно это моллюски из отряда сверлильщиков-есть такие. Третий раз выхожу к Средиземному морю, а искупаться удалось только сейчас. Вода ещё достаточно холодная. Накупавшись, иду на трассу. Здесь сам останавливается микроавтобус. Двое молодых людей довозят до Тартуса. Здесь они берут мне билет на автобус до Дамаска, и покупают закуску в дорогу: пирожки и что-то вроде растегаев-всё горячее, и упакованное в неостывающую упаковку. Суперавтобус "Рено" снабжён туалетом и телевизором, по которому крутят какую-то то ли мелодраму, то ли комедию-не умнее индийских фильмов. Лучше уж смотреть в окно, что я и делаю, поглощая пирожки. Дорога лежит между невысоких гор. По левую сторону, где-то здесь должна находиться крупнейшая на востоке крепость крестоносцев-Крак де Шевалье; по правую сторону-тоже за горами-лежит ливанская граница. В третьем часу дня прибываю в столицу Сирии, древнейший город мира-Дамаск. Первым делом, пытаюсь дозвониться в представительство Русской Православной Церкви в Дамаске. Безуспешно. Всё время попадаю куда-то не туда. Делать нечего-пришлось брать такси и катить в посольство. Ещё 7$ коту под хвост. Зато здесь узнаю, наконец, точный телефон. Захожу в первый попавшийся офис, прошу позвонить. Разрешают. Звоню, объясняю кто я, узнаю адрес, и как добраться. И вот, наконец, нахожу величаво-скромное трёхэтажное здание, увенчанное крестом. На воротах-на трёх языках-арабском, английском, и русском-надпись:" Представительство Русской Православной Церкви". Иерей отец Анатолий принимает меня радушно. Половина первого этажа отведена под зал для каких-нибудь церемоний. Зал обставлен изящной дворцовой мебелью-по крайней мере подобную мебель я видел только в Эрмитаже, в Петродворце, и в других тому подобных музеях. В этом зале, удобно усевшись в кресле, я отвечаю на вопросы батюшки. Рассказываю и о своём настоятеле-отце Вячеславе. Это какой отец Вячеслав? Брегеда? Да ведь отец Анатолий знает его: ещё будучи дьяконами, они служили вместе. До чего же мир тесен! Говорю и о цели своей поездки. Он с сомнением качает головой. В Иерусалим? Да ещё в такое время! Да не имея визы! Я объясняю, что визу я надеюсь получить в соседней стране-в Иордании, либо в Египте. Где лучше всего-с этим мне и предстоит разобраться. Ладно, разберёмся. Сейчас должна начаться вечерняя служба. Вторая половина первого этажа оборудована под храм. Прихожан сегодня мало, человек 5-6, не считая детей. Помогаю петь на клиросе. После службы, когда все расходятся, спрашиваю, нельзя ли мне остановиться здесь, в представительстве? Отец Анатолий говорит, вообще-то так не делается, но в виде исключения, пожалуй, можно. За ужином, ещё раз рассказываю о себе, более подробно. Для ночлега мне отводится целая комната на третьем этаже.
14 апреля
Утром просыпаюсь за час-полтора до службы. Собираются потихоньку прихожане-примерно 30 человек. Все, разумеется, русские. Помогаю петь на клиросе, читаю часы и прокимен. После службы, большая часть прихожан собирается в зале на небольшое чаепитие. Оказывается, у трёх прихожанок сегодня именины-всех трёх зовут Лариса. Между делом, отец Анатолий представляет и меня. Узнав мою историю, все поражены. Ещё бы: не каждый день(да что там день-не каждый то и год) являются сюда паломники, а тут нате вам-явился, да ещё и автостопщик к тому же. Посоветовавшись, быстро собирают кое-какие деньжата и дают большой список имён, чтобы я помянул их у Гроба Господня. Постепенно народ расходится. Отцу Анатолию тоже надо ехать по делам до вечера. Одна из прихожанок, Ирина предлагает проехаться посмотреть Старый Дамаск, то есть древнюю часть города. С удовольствием! Мы едем туда на такси втроём:я, Ирина, и её маленькая дочка Ия. Ирина рассказывает, что она и её муж врачи, и работают в Сирии по контракту. В Сирии много наших специалистов: врачей, музыкантов, инженеров; да и местных специалистов немало обучалось в России. А вот и Старый Дамаск. Сначала объезжаем высокую городскую стену-ту самую, с которой спустили апостола Павла, спасавшегося от преследования-и выходим у Прямой улицы, проходящей через весь Старый Дамаск. Ирина неодобрительно поглядывает на мою хиповую шляпу с кожаной светло-коричневой лентой. Шляпы здесь никто не носит: ещё примут за еврея. Когда-то весь Старый Дамаск населяли крещённые евреи, но с тех пор здесь и духу нет ни крещённых евреев, ни правоверных иудеев-в стране сильные антиизраильские настроения. Как бы в подтверждение этого, у самого входа в Старый Дамаск стена исписана лозунгами типа "бей жидов, спасай Палестину" и фотографиями с изображениями жертв войны в Палестине. Кто в этой войне прав, кто виноват-не мне судить. Нам, путешественникам никакая война не на руку. Первым делом мы идём к дому святого Анании-тому самому месту, где пархатый жид Савл превратился в самого ревностного проповедника новой веры, апостола Павла. Дом расположен в конце длинной узкой улицы, где не разъехаться двум машинам. К сожалению, сейчас там перерыв. Возвращаемся назад, на Прямую улицу. По дороге посещаем "старинный арабский дом"-что-то вроде мини-музея. Закрытый внутренний двор с фонтаном, комнаты с большими диванами, курильницами, резной мебелью-всё украшено резьбой, арабесками, коврами, стеклярусом-всё это шикарно, но всё же мрачновато как-то. На мой взгляд здесь не хватает окон. Выходим вновь на Прямую улицу (по арабски-улица Баб Шарки). Здесь Ирина знакомит меня с особенностями местной кухни, и вскоре уходит. Перед уходом, она взяла телефон отца Вячеслава, чтобы позвонить, и сообщить обо мне. Итак, оставшись в гордом одиночестве, иду по улице Баб Шарки, то есть Прямой, переходящей в сплошной восточный базар. Оружейные, ковровые, ювелирные, сувенирные, обувные, и многие другие лавки вперемежку с забегаловками тянутся сплошной чередой. Изредка от Прямой улицы отходят боковые улочки, настолько узкие, что и одна машина может проехать с трудом. Та часть улицы, где торгуют всякими пряностями и специями, покрыта железной крышей. Ну, аллергикам здесь не место: целая гамма терпких острых ароматов висит в воздухе словно густой, плотный, но невидимый туман. А что касается выбора... Сколько мне приходилось видеть пряностей-может десятка три назову. Здесь же их неизмеримо больше. Одного перца не знаю сколько сортов! Вот где можно ощутить настоящий колорит восточного базара! Но что самое приятное-никто не вопит "хэлло, мистер", торговцы не навязчивы-хочешь, покупай, не хочешь-не надо. В одной из лавок, вижу-продаются лютни разной величины. У меня страсть к музыкальным инструментам. Показываю на самую крупную, размером с концертную гитару:"Сколько?". Услышав ответ, мысленно перевожу на доллары, и, соответственно на рубли. Чуть больше 100$! А если поторговаться, то и дешевле. Да у нас в России средненькая гитара стоит дороже! Хотя, какая разница-сейчас у меня и таких денег нет. Как-нибудь в другой раз. Дойдя до конца улицы, иду в сторону мечети Омейядов, по параллельной улице, напоминающей смесь восточного базара и ГУМа с его крышей. А вот и мечеть Омейядов,окружённая гигантской глухой стеной. Перед входом, по обычаю, снимаю обувь. Внутренний двор мечети гораздо крупнее знаменитой Голубой мечети в Стамбуле. Стены отделаны превосходной мозаикой. Неподалёку от входа на шести колоннах находится сокровищница в виде шестигранной призмы, тоже красиво отделанная. В восточной части молельного зала находится базилика с головой Иоанна Крестителя. Приложившись незаметно к базилике, покидаю мечеть. Надо бы Цитадель осмотреть, но там ремонт. Иду назад, в сторону дома святого Анании. Иду узкими улочками, расположенными, как мне показалось параллельно улице Баб Шарки, и незаметно для себя, выхожу за пределы Старого города. Пришлось возвращаться в обход. Когда я добрался до дома святого Анании, он уже был открыт. Собственно, дом-то сам не уцелел, сохранился лишь подвал, где проповедь святого наставила ослеплённого Савла на путь истинный, дав прозреть как телесно, так и духовно. Покинув Старый город, возвращаюсь в представительство. Отца Анатолия ещё нет, а в храме совершают службу православные арабы. Их служба отличается от нашей. Я тихонько сижу в уголке, и наблюдаю. Во время службы они сидят, вставая лишь время от времени. Женщины без платков. Под конец, раздают просфоры, похожие на сдобные лепёшки 15 сантиметров в диаметре. Пару таких просфор дают и мне. Вечером, веду записи и подсчитываю финансы. Итог: 49$, и 550 сирийских фунтов.
15 апреля
Батюшка предложил задержаться до вторника: во вторник будет миропомазание. Значит, у меня почти 2 дня свободных. Сегодня собираюсь посетить монастыри в Сейднае и Маалюле. Это примерно 50 километров севернее Дамаска. Еду туда на маршрутке. Маршрутное такси в Сирии стоит невероятно дёшево. Знать бы это несколькими днями раньше, сколько времени и сил можно было бы сэкономить! Примерно через час, маршрутка сворачивает с основной трассы, и петляет по серпантину вдоль скалистых гор. Вскоре горы расступаются, дав место небольшому посёлку, состоящему из домиков, рядами прилепившихся к склону горы. Это Маалюля, что по арамейски означает "проход". Здесь до сих пор говорят на арамейском наречии, том самом, на котором говорил сам Иисус Христос. Но и обычный арабский диалект здесь прекрасно понимают. Дорога поднима- ется всё выше, и заканчивается, упираясь прямо в ворота монастыря святой Фёклы. Как раз сюда мне и надо. Зайдя внутрь, брожу по переходам и лесенкам. Кругом надписи по арабски, по английски, и по русски (с ошибками) о правилах поведения в обители. В одном из высоко расположенных гротов находится святой источник: прямоугольная ниша, вырубленная в скале, с прикованной цепью металлической чашей, типа пиалы. Здесь также висит надпись, о правилах поведения у источника, в том числе и по русски, причём с такими ошибками, что я с трудом удерживаюсь от смеха. Зато вода чиста, как слеза невинной девственницы, прохладна, и на вкус не хуже, чем в Гремячем источнике. Напившись, иду в храм. Двери храма отделаны превосходной чеканкой с изображением сцен из Евангелия. Фрески внутри явно современной работы, но поражают мастерством, соблюдением канонов, и сочностью красок. Надписи на фресках выполнены по арабски и по гречески. Встречаю настоятельницу монастыря (монастырь женский), рассказываю по английски о себе. Похоже, русский паломник здесь-желанный гость. Игумения даже готова дать мне приют, но я в нём сейчас не нуждаюсь.Приглашают в трапезную, где меня ждёт обед: хоммос (горох растёртый в жидкую кашицу), помидоры, оливки, крупный картофель в мундире, и конечно же чай, правда, очень слабый. Две монахини немного знают русский язык-они были в России: в Москве, в Троице-Сергиевой лавре, в Киево-Печерской лавре, и в Пюхтицком монастыре в Эстонии. Откушав и распрощавшись с гостеприимными монахинями, иду посмотреть Ущелье святой Фёклы-знаменитый проход, давший название посёлку. Образовался он, когда ученица апостола Петра святая Фёкла спасалась бегством от преследователей-язычников. Скалы чудесным образом расступились перед ней, и усталая подвижница вышла по ущелью к посёлку, жителей которого впоследствии обратила в христианскую веру. Проход начинается сразу за монастырём, и производит внушительное впечатление. Словно огромный разломанный надвое бисквит, половинки которого лежат почти вплотную. И стены такие же розово-жёлтые. К верху ущелье сужается, неба почти не видно. Само ущелье очень извилистое, кажется вот уже тупик, а подойдёшь вплотную-там новый поворот. По дну, вдоль одной из стен бежит ручеёк. На стенах надписи, оставленные туристами, на разных языках, даже на русском. Судя по содержанию, это были явно не паломники. Дойдя до конца ущелья, иду назад. Здесь есть ещё монастырь Сергия и Вакха-в честь первого был назван преподобный Сергий Радонежский-но времени уже мало, как-нибудь в другой раз. Теперь мой путь лежит в Сейднаю. Сначала пешком по пустынной дороге, затем несколько километров на мини-грузовичке, из которого пересаживаюсь в легковушку с правоверными мусульманами в тюрбанах. У одного из них тюрбан зелёный-это означает, что он бывал в Мекке. И уже неподалёку от Сейдная, сам останавливается микроавтобус с парнями в камуфляже. Они подвозят меня к самому подножью монастыря Сейднайской Божией Матери. Монастырь венчает собой гору, и ведут к нему 2 лестницы. Поднимаюсь по правой. Вход очень небольшой-не ворота, а дверной проём. Внутри целый лабиринт лестниц и переходов. Храм очень красив внутри: тёмный резной иконостас, 2 резных трона, паникадила с хрустальными подвесками и стеклярусом висят так низко, что почти достаёшь их головой. В храме суета: всё чистится и моется-завтра будет большое богослужение. Объясняю одной из монахинь, кто я такой. Она приводит меня в часовню, где хранится "шахура"-подлинник иконы Божьей Матери, написанный самим евангелистом Лукой. Сняв у входа обувь, входим через низкую дверь в часовню никогда не знавшую ни дневного, ни электрического света. Здесь царит атмосфера святости и древности: смотрят со стен древние иконы, свисают с потолка древние лампады-единственный (не считая свечей) источник света в часовне. В нише за решёткой хранится в серебряном ларце та самая икона Богородицы. Видеть её нельзя-немногие удостоились этой чести. Ставлю свечку, молясь о благополучном исходе путешествия и о многом ещё. Получив на прощание в подарок 2 пакетика с ладаном, ватку смоченную елеем из лампады стоящей при иконе, и освящённую верёвочку, спускаюсь по левой лестнице. Примерно на середине пути, обнаруживаю огороженное решёткой место, размером в четверть квадратного метра. Я с первого взгляда узнал это место-я читал о нём в журнале "Русский Дом", а сведения были взяты вероятнее всего из книги С.Медведко и Д.Осипова "Вся Сирия". История такова: у некоей женщины родился ребёнок с волосатым лицом. Несчастная мать молилась Божьей Матери об избавлении её чада от такого уродства. Божья Матерь, услышав её молитву явилась ей во сне и сказала: "Купи оливкового масла, и пожертвуй его монастырю". Женщина так и сделала, а когда несла масло по лестнице, то пролила несколько капель, которые приняли очертания Божьей Матери. Ребёнок исцелился, а место это огородили решёткой. На решётке болтается множество разноцветных лоскутков ткани-туристские заморочки. Возвращаюсь в Дамаск на маршрутке. Остаток дня проходит в записях и отдыхе.
16 апреля
Сегодня вечером будет миропомазание. Впереди ещё целый день, и я отправляюсь побродить ещё раз по Старому Дамаску. Из всех городов ближнего востока, что я посещал-это пожалуй самый приятный. Здесь отсутствуют извечные враги вольного путешественника, как-то: воровство, хэлперство, и дороговизна.И никто не вопит:"Хэлло, мистер! Вот-с ё нейм!". Идя по Старому городу, захожу ещё раз в дом святого Анании. Подвал дома, где проповедовал святой всё ещё хранит атмосферу того времени. На стенах висят картинки с изображением жития апостола Павла, карта, где стрелками обозначены маршруты его странствий. У входа висит таблица с изображением Римских пап,начиная от Льва и кончая Иоанном-Павлом Вторым. Таблица озадачивает: снова невольно вспоминаются "Хроники Нарнии", а именно-зал статуй. "Казалось, эти люди,вернее великаны принадлежат какой-то высшей, лучшей расе. У них были красивые,мудрые, счастливые лица. Но пройдя вперёд, дети увидели иные лица-суровые лица. Очевидно, в присутствии таких людей приходилось бы держать ухо востро. Далее, лица у статуй были счастливые, но жестокие; затем пошли просто жестокие, но счастливыми они уже не выглядели. Было очевидно, что они натворили на своём веку немало зла. И наконец, лицо последней статуи (это была женщина) дышало такой гордыней и жестокостью, что дух захватывало..." Цитата, к сожалению, снова неточная-книги под рукой не было, но нечто подобное я наблюдаю и на таблице. У всех пап, правивших первое время головы венчают нимбы-не случайно ведь, многие папы почитаются и православной церковью как святые. Но начиная, примерно, с четвёртого века в сплошном ряду нимбов нет-нет, да и появляются пробелы. Постепенно эти пробелы увеличиваются. Примерно с 10-11 веков пробелы просто огромны. Нет-нет, да и мелькнёт где-нибудь нимб, и снова исчезает среди длинного ряда голов, некогда обладавших огромной властью, способной даже низлагать императоров, но не покрывших себя ореолом святости. Открыв книгу отзывов, оставляю среди разноязычных записей и свою:"Здесь по дороге из Сергиева Посада в Святую землю был раб Божий Виталий, 16 апреля, 2002 года." На обратном пути из Старого города захожу в мавзолей Салах-ад-Дина, также у входа разувшись. Стены внутри мавзолея покрыты изразцами, раскрашенными в сине-голубых тонах, вроде нашей Гжели. Находившись по городу, возвращаюсь в представительство. К 18.00 народ постепенно подтягивается. Ирина сообщает мне, что звонила отцу Вячеславу и сообщила, что всё у меня в порядке. Ну, слава Богу, теперь хоть дома будут знать, где я, и что со мной. Начинается служба и миропомазание. "Помилуй мя Боже, помилуй мя Владыка, помилуй мя Святый!"-подпеваю я хору, состоящему из трёх женщин. После службы ко мне подходит одна из прихожанок, подаёт записку для поминания, и купюру в 1000 фунтов. Народ постепенно расходится, остаёмся только мы с отцом Анатолием, и его друг-старый дипломат. Батюшка рассказал ему обо мне, чтобы посоветоваться-что он думает о моей затее. Дипломат(имени, к сожалению, не помню-проклятая невнимательность к людям!), подумав, сказал, что с таким ещё не сталкивался, несмотря на свой богатый опыт. Тем более, заявляет он, любопытно было бы поставить эксперимент-что из того получится? Вот только, получать израильскую визу в Иордании он не советует-посольство Израиля в Аммане находится в осаде. Визу ещё дадут или нет-неизвестно, а неприятности уж точно будут! А вот в Египте-стоит попробовать. Я так и планировал. Ну что-завтра же в путь!
17 апреля
Снова в путь! Отец Анатолий и его шофёр Шади вывозят меня за город. Прощай Дамаск, нет-до свидания! Батюшка говорит последние напутственные слова, дарит на прощание 50$ и белую кепку с длинным козырьком. "Спрячь ты от греха подальше свою шляпу"-советует он, и, благословив в дорогу, уезжает. Шляпа перебирается в рюкзак, и я иду голосовать. Проехав несколько километров в кузове мини-грузовика, пересаживаюсь в маршрутку, на которой доезжаю до самой границы. Шофёр предлагает довезти аж до Аммана. Всё удовольствие-10$. Нет уж, обойдёшься! Иорданскую границу прохожу без проблем. Вот только с картой Иордании вышла заминка-туристский офис был закрыт. Всё же таможенники, посовещавшись, подарили мне карту и кучу ярких картинок с изображением местных достопримечательностей. Пока они бегают за картой, замечаю среди людей, проходящих таможню, высокого блондина с мотоциклетным шлемом в руках. Значит, на мотоцикле путешествует. Мы машем друг другу руками. Получив карту, иду в приграничный обменник, и в обмен на крупные потёртые сирийские фунты, получаю мелкие, новые, хрустящие иорданские динары. Теперь мой путь лежит в сторону Мадабы. До Аз-Зарки доезжаю на грузовике, гружённом лимонадом. Ландшафт не изменился-то же иссушённое солнцем плоскогорье, те же люди, тот же язык. В Аз-Зарке, изрядно прошагав пешком, ловлю мини-грузовик и еду до Аммана-увы, столицы не миновать, хоть она мне и даром не нужна. До Мадабы беру такси- надо бы на автобусе, да уж больно дёшево таксист предлагает. Сажусь, чувствуя подвох, но какой? Выезжаем из огромного города. Дорога постепенно спускается вниз. Не удивительно-мы едем в сторону Мёртвого моря, а оно лежит на 400 метров ниже уровня океана. Доезжаем до Мадабы. Так и есть-вместо обговоренных 3$, водила требует 6. Поняв, что торг здесь неуместен, расплачиваюсь,поклявшись себе никогда не связываться больше с местными таксистами. Уже вечер-пора подумать о ночлеге. Идя по улице, вижу какую-то церковь-то ли католическую, то ли протестантскую. Недолго думая, захожу внутрь. Так и есть-протестантская. Никаких икон, статуй, алтаря-только крест без распятия на белёной стене, кафедра для проповедника, и скамейки для прихожан. Пастор и его помощник принимают меня тепло, как только я объяснил кто я. Предлагают чай с местными сэндвичами начинёнными фасолью, партию в настольный теннис. А можно ли здесь переночевать? Оказывается, можно. Здесь и душ есть. Замечательно. До позднего вечера мы играли с пастором в настольный теннис. Когда настаёт время удалиться ко сну, я расстилаю спальник в специально выделенной мне комнате.
18 апреля
Утром, распрощавшись с гостеприимным пастором, иду в местный православный собор, чтобы посмотреть знаменитую мозаичную карту Византии-местную достопримечательность. Просмотр платный.
Заплатив 1 динар, вхожу в храм. Когда-то карта занимала, очевидно, весь пол в храме. Теперь она сохранилась лишь частично. Осмотрев карту, и купив бутылку воды, отправляюсь в сторону горы Нево. Это недалеко отсюда. Доезжаю на попутке прямо на вершину. Здесь находится мемориал с остатками францисканского монастыря. Первым делом бегу на смотровую площадку. Отсюда Моисей увидел Землю обетованную. Я стою неподвижно, не глазами, но кожей впитывая увиденное. Перед моими глазами, где-то там внизу простиралась обширная, иссушённая солнцем долина реки Иордан. Серой извилистой змеёй спускалась в долину асфальтовая дорога, а чуть левее, словно хрустальное зеркало, поблёскивала безжизненная гладь Мёртвого моря. А впереди за горами-конечная цель моего пути-Святая Земля. В очень ясную погоду отсюда можно разглядеть даже Иерусалим. Но тщетно, напрягая зрение, всматриваюсь я в необъятную даль: не видно даже звонницы на Елеонской горе. И вертится в голове мысль: а ведь Полина сейчас там! А вдруг она сейчас, именно в этот момент находится на звоннице, и смотрит в мою сторону? И мы смотрим друг на друга-и не видим! Ладно, отставить сентиментальности! Если будет на то воля Божия, мы встретимся с Полиной через несколько дней! И не где-нибудь-а на Святой земле!(Откуда мне было знать тогда, что не только эта встреча Господу не угодна,но и многое ещё!) А сейчас-курс на Мёртвое море. Спускаюсь вниз по асфальтовому серпантину, по дороге сажусь в остановившуюся легковушку. Таких извилистых дорог я не припомню и на Кавказе. Пересев в другую машину, выезжаю на дорогу, идущую вдоль моря. Почему оно море? Бывают и побольше озёра, и то морями не зовутся. Выхожу из машины. До моря отсюда метров 200. Пляжа здесь нет, песчанно-каменистый берег зарос колючкой, и прочими верблюжьими деликатесами, да и сами они пасутся невдалеке. Перелезаю через колючую проволоку, ограждающую берег. Преодолев песчаную полосу, обнаруживаю, что у самой воды берег круто обрывается, позволяя, однако спуститься к воде. Обрыв, высотой чуть выше человеческого роста, скрывает меня от посторонних взглядов. Погружаю руки в хрустально-прозрачную воду. Вроде бы вода, а вроде бы и нет. По густоте, скорее напоминает бензин. Пробую на вкус, и тут же отплёвываюсь-она даже не солёная, а жгуче-горькая, словно настой полыни пополам с красным перцем. Полощу рот водой. Надо искупаться, что я тут же и делаю. Странное ощущение. Вода будто не хочет тебя принимать. Лежу на спине, будто на раскладушке-ноги всплывают сами. Переворачиваюсь на живот- ноги норовят всплыть выше головы, тело, словно само норовит перевернуться на спину. От такого плавания становится смешно: если бы я попробовал нырнуть(Боже сохрани!)-это было бы труднее, чем вынырнуть.Вылезаю на берег, и быстро окатываюсь пресной водой из бутылки-если этого не сделать, потом плохо будет. Одевшись, иду к дороге. Проезжаю на попутке ещё несколько километров. В ожидании следующей машины, оглядываюсь по сторонам, и вижу стекающий со скалы ручеёк. Иду к нему, сполоснуть руки. Вот это да! Вода-то в ручейке-теплее парного молока! В этих местах множество горячих источников. В следующий раз надо будет обследовать их получше, а сейчас у меня мало времени. Да вот и машина. Едем в южном направлении, вдоль Мёртвого моря. Слева-крутые скалы кое-где обтянутые сеткой, предохраняющей от камнепада, справа-Мёртвое море. Прибрежные отвесные скалы на 2 метра над кромкой воды, точно инеем, покрыты слоем соли. Да, суровое было наказание содомитам-залить погрязший в распутстве город этаким рассолом. Учёные утверждают, что создать такой раствор соли искусственным путём-невозможно. Невозможное человеку-возможно Богу! И говорите после этого, сколько влезет, что Бога нет-смешно вас слушать, господа атеисты! Ха-ха! У поворота на Аль-Керак выхожу, и тут же попадаю под бдительное око сотрудника местной пограничной конторы. Территория-то приграничная, постов много: следят, чтобы какой ни на есть шпион или террорист не переправился вплавь в Палестину-здесь это сделать легко, даже не умея хорошо плавать. Объясняю пограничникам, что я русский турист-автостопщик, направляюсь в Египет, а в данный момент еду в Аль-Керак, чтобы осмотреть тамошнюю крепость Керак. Погранцы предлагают свои услуги: через некоторое время, один из сотрудников едет туда-он может меня захватить, а пока приглашают меня отобедать. Омлет, помидоры, что-то вроде простокваши с маслом, лепёшка, которой я давно уже приноровился, как и местные жители пользоваться вместо ложки, и конечно же чай. Хоть сейчас и Великий пост, но я в дороге, мне можно. Приподносят и чашечку кофе, объёмом в 2 напёрстка, но в голову такой кофе шибает не хуже стограммовки. Затем, как и было обещано, один из пограничников подвозит меня в Аль-Керак, прямо к подножью крепости.
Почтенный замок был построен,
Как замки строиться должны...
Но в отличае от крепости Калаат Маркаб, Керак не в гордом одиночестве венчает гору: у его подножья расположился маленький городок Аль-Керак. От городка крепость, как и положено, отделяет ров, через который перебрасывался подъёмный мост. Теперь здесь мост самый обычный. Перейдя мост, оставляю рюкзак у билетёра, и иду осматривать крепость. Она сохранилась несколько лучше, чем Калаат Маркаб, и на осмотр уходит не один час. Наконец, убедившись, что смотреть здесь больше нечего, выхожу на трассу. На легковушке с арабской семьёй, еду по жуткой и тряской дороге. Но мучения недолги-вскоре мы выезжаем на основную трассу страны-Королевский хайвей. Здесь расстаюсь с арабской семьёй, и вскоре останавливаю небольшой автобус с четыремя арабами. Едем в сторону Акабы. Где-то здесь поворот в сторону Петры-остатков древнего города, целиком вырубленного в розовых скалах. Это, пожалуй, самая известная достопримечательность в Иордании. И снова, откладываю это на потом (не знаю, может быть зря?). Арабы всю дорогу горланят песни на четыре голоса, а мне остаётся сидеть и слушать. Сказать по правдедело это на любителя. Ну да ладно, небось и от моего пения тоже не все в восторге бывают. И тут они делают мне знаки: спой, мол, и ты что-нибудь русское! А почему бы и нет? Затягиваю во всё горло "Ой мороз, мороз". Пою, а про себя думаю: вот если бы перевести им песню дословно-поймут о чём речь, или нет? Небось, и понятия не имеют, что такое настоящий мороз. Подъезжаем к Маану. Здесь пересаживаюсь в микроавтобус, идущий в Акабу. Уже темнеет. Ландшафт постепенно меняется, каменистая пустыня сменяется песчаной. Закат в пустыне-это красиво и немного необычно. Жаль, не удалось заснять. Вот и Акаба. Мне, собственно, туда не надо, мне в порт-7 километров в другую сторону. Покинув освещённый рекламными огнями город, иду по ночной дороге в сторону порта. Справа от дороги, за береговыми постройками плещутся воды залива Акабы, а на другой стороне видны огни израильского городка Эйлат-это уже Святая Земля. Отсюда до неё рукой подать, но увы-придётся сделать довольно большой крюк, прежде чем удастся ступить на неё. Вскоре, меня нагоняет мотоциклист-тот самый, которого я приметил ещё на въезде в Иорданию. Мы разговорились. Оказывается, до Египта нам по пути. Зовут его Стивен. Сам он из Германии, и собрался проехать всю Африку от Египта до ЮАР на своём байке. К сожалению, подвезти он меня не сможет-его крутой байк настолько загружен кофрами и прочим снаряжением, что едва остаётся место для него самого. Прощаемся до встречи на пароме. Он уезжает, а я, застопив крутой джип (это первый джип в моей автостопной практике!), доезжаю до порта. Здесь узнаю, что паром до Нувейбы будет только завтра в 12.00. Надо искать ночлег. В порту решаю не ночевать, поэтому, выхожу на трассу, и отойдя на некоторое расстояние, нахожу укромное местечко среди огромных валунов. Отсюда виден и залив, и дорога. Если проехать по ней ещё 20 километров-будет граница Саудовской Аравии. По ту сторону залива, справа виднеются огни Эйлата, а прямо напротив-огни египетского приграничного посёлка Таба. Четыре страны пересекаются в одной точке.
19 апреля
Когда утром я пришёл в порт, до посадки оставалось ещё 4 часа. Народ постепенно подтягивается, с транспортом, и без него. Водители-дальнобойщики, расположившись возле своих машин пьют чай, курят кальяны, громко беседуют о чём-то своём. Пассажиры без машин сидят и лежат на скамейках в тени, под специально отведённым для этого навесом. Заблаговременно приобретаю билет, и плачу выездную пошлину-5 динаров. На оставшиеся динары покупаю печенье и новую ручку-старая, как я обнаружил, делая перед этим последние записи, отслужила свой срок. Народ всё подтягивается. Подъезжает небольшой автобус с западными туристами-этих распознать легче лёгкого. Появляется Стивен на своём мотоцикле. Мы встречаемся, как старые приятели, я указываю ему, куда идти за билетом. Наконец, объявляют посадку. Иду туда же, куда и все. Путь к причалу не близок, настолько не близок, что не без зависти смотрю вслед тем, кто едет на машинах. Пеших тоже немало. Вот и паром. Предъявляю полисмену свой паспорт, и тот заявляет, что у меня нет въездного штампа. Как же это я прошляпил? Я-то думал, это делается прямо возле парома, а оказывается-в специальном офисе, возле билетной кассы. А уже въезжают последние машины. Бросив рюкзак, бегу обратно (а солнце-то уже высоко, почти полдень), нахожу нужное окошко, трясущейся рукой заполняю бланк; мне ставят в паспорте выездной штамп-и назад. Подхватив на ходу рюкзак, свесив язык на плечо, вбегаю на паром. Здесь сдаю билет и паспорт специальному чиновнику, и поднимаюсь на пассажирскую палубу. Везде, то тут-то там расположились прямо на палубе арабы в национальных одеждах. Кто поцивильнее-проводят время в ресторане, остальные же, расстелив на скамьях или прямо на палубе одеяла спят, закрыв головы от палящего солнца бурнусами, или мокрыми полотенцами. Мы со Стивеном, и ещё одним туристом-корейцем, распологаемся на правой боковой палубе в тени спасательных плотов. И вот, отчалив, паром, рассекая волны цвета медного купороса, плывёт к берегам Синая.
____________________________
На этом, заканчивается первая часть "Дневника паломника-автостопщика", под названием "Арабские орнаменты, или о том, как легко вольному путешественнику попасть в Египет". Вторая часть будет называться "Врата Африки, или о том, как трудно вольному путешественнику выбраться из Египта". Одобрят первую часть-будет и вторая.
По-прежнему, 19 апреля
Весь путь от Акабы до Нувейбы не занял и трех часов. Брюхо парома до того набито фурами, что последним пассажирам (и мне в том числе) приходится подползать под ними к трапу, ведущему на пассажирскую палубу. Ближе к выходу, где фура не поместится, гордо стоит мотоцикл Стивена, словно породистый скакун в караван-сарае. И вот этот плавучий караван-сарай под панамским флагом, рассекая волны цвета тосола, плывет к берегам Синая. На пассажирской палубе то тут, то там расположились арабы в национальных одеждах. Кто поцивильнее – проводят время в ресторане, остальные же, расстелив на палубе и скамьях одеяла, спят, закрыв голову бурнусами или мокрыми полотенцами. Я же со Стивеном и еще одним пассажиром-корейцем располагаюсь в тени спасательных плотов у правого борта. Странная, должно быть, компания: Том – цивильный турист из Кореи, Стивен – немец, собравшийся покорять Африку на своем мотоцикле от Египта до ЮАР, и я – русский паломник, путешествующий автостопом. Всю дорогу болтаем о том, о сем; мы со Стивеном ведем записи. Подъезжаем. Невысокие красноватые горы отступают от берега, дав разместиться небольшому поселку. Это Нувейба. Сойдя на берег, приходится еще часок провести в отстойнике. Но вот виза получена, и таможня позади. Обмениваю 11$ на 50 египетских фунтов и 25 пиастров. Только вот карту Египта раздобыть не удалось. Это плохо: путник без карты – это как близорукий без очков или хромой без палки. Ладно. Иду вглубь Синайского полуострова, в сторону Санта-Катарины – монастыря у подножия горы Синай. Давно уже Нувейба осталась позади. Вот уже и море скрылось за поворотом. Машины идут «в час по чайной ложке» и не торопятся останавливаться. А вот и Стивен на своем мотоцикле. Здесь, пожав друг другу руки и пожелав удачи, расстаемся уже навсегда. Надеюсь, что все у него обошлось благополучно. Наконец, останавливается легковушка. Проезжаю несколько километров и выхожу у чайханы с верандой из пальмовых стволов, крытой пальмовыми же листьями. Здесь останавливаю раздолбанную колымагу, в которой с трудом угадывается наш армейский уазик. Проезжаю еще 20 километров. Удовольствие ниже среднего: в машине ни одного стекла, а ветер, и без того сильный, и к тому же довольно холодный, усиленный скоростью движения машины, не дает продохнуть и пробирает до костей. Уже вечер. Иду по пустынной дороге в гордом одиночестве. Не то что машин – вообще никаких признаков жизни: эта часть страны малообитаема. Но вот за поворотом обнаруживается бедуинское поселение: 3 шатра с пасущимися рядом верблюдами и овцами. Двое чумазых ребятишек выбегают навстречу и, взяв за руки, ведут к ближайшему шатру. Хозяйка - худощавая бедуинка средних лет – предлагает мне ночлег. Что ж, предложение кстати. И вот я в шатре, возлежу на коврике, опершись рукой на подушку, возле огня, разведенного из колючек, овечьего навоза и одного крупного полена (вероятно, пальмового) в жаровне вроде мангала, только пониже. Чувствую себя участником то ли ветхозаветного сюжета, то ли одной из сказок «Тысячи и одной ночи». Все как во времена Авраама, и только посуда (правда, измятая и закопченная) вполне современная. Хозяйка собирает ужин. При свете огня из жаровни едим салат из помидоров, пользуясь лепешкой вместо ложки, пьем чай из маленьких стаканчиков. Насытившись, откидываюсь на подушки, лениво наблюдая, как еще красные угли чертят таинственные огненные руны. Пора, однако же, спать. Хозяйка стелет мне возле шатра у ограды из бочек с водой три рваных одеяла. Прежде чем заснуть, долго с удивлением любуюсь на месяц. Оказывается здесь он вот такой . Вот почему и на мечетях изображен так же.
20 апреля
Когда утреннее солнце позолотило розоватые вершины синайских гор, напившись чаю, покидаю гостеприимный шатер. Хозяйка как-то странно смотрит. Уж не денег ли хочет? О, это уже совсем не по восточному! Нет уж, сударыня, гусары денег не берут! Иду по пустынной дороге, размышляя далеко ли еще до горы Синай? Карты нет, указателей тоже, остается только гадать. В средние века пилигримы, не зная географии, увидев на пути новый город, спрашивали у местных жителей: «Не это ли священный град Иерусалим?» - и получив отрицательный ответ, шли дальше. А тут и спросить не у кого – пустыня. Может быть, вон та гора впереди и есть Синай? Нет. Или вон та - еще дальше? Тоже нет. Наконец набредаю на указатель «80 Katherin», а вот и первая машина. Водила – деньгопрос, требует до Синая 50 фунтов. Сторговался за 10. Едем. Вот и монастырь святой Екатерины. Здесь пастбище туристов со всего мира, и как следствие сего – множество ларьков, отелей и высокие цены. Вход в монастырь закрыт, и туристы шумной разноязычной толпой останавливаются возле него. Бродя вдоль стен монастыря, встречаю русскоговорящего монаха. Туристы из России здесь не редкость (я уже нескольких встретил), но вот монахи – не местные, коптские, а русские – явление нечастое. Впоследствии выяснится, что у нас с этим монахом есть в России общий знакомый, но сейчас я еще этого не знаю, да и к данной истории это не относится. К тому же сейчас батюшка не очень-то настроен на разговор. Когда сообщаю о конечной цели своей поездки, он лаконично замечает: «Трудно». Монастырь же откроется только в 9.00. Чем ждать, поднимусь–ка лучше на вершину горы Синай. Рюкзак вот только оставить негде, придется топать с ним. Зато альпинистского снаряжения не надо - в гору проложена тропа – этакая «Camel troffy». Была ли она проложена еще во времена Моисея или намного позже трудолюбивыми коптскими монахами, а может сравнительно недавно с появлением туризма – остается только гадать. Во всяком случае, идти по ней легче, чем карабкаться напрямик. За монастырем, там, где берет начало тропа, арабы предлагают верблюдов, с яркими попонами. Оно, конечно, заманчиво: чем плестись пешком, свесив язык на плечо, въехать на гору на верблюде - путь-то неблизкий, да только не по карману. Нет уж, нет надежней и дешевле, как на своих двоих. Вот уж монастырь остался далеко внизу, вот уже скрылся он за поворотом, а тропа, словно слалом-гигант, вьется все выше и выше. Экономлю силы, иду мелкими-мелкими шажками. Солнце палит, между спиной и рюкзаком аж хлюпает от пота, но холодный ветер смягчает зной. Время от времени попадаются хижины-ларьки из дикого камня, где продаются вода и «сникерсы». Обгоняю по дороге группу измученных западных туристов. Желая поприкалываться, напускаю на себя совершенно свежий, беззаботный вид: спина прямая и, (несмотря на то, что я устал не меньше их) весело насвистывая, словно Том Бомбадил, бодрячком прохожу мимо них. Ловя на себе их удивленные взгляды, машу им кепкой: знай, мол, нас русских! Но постепенно напускная беззаботность начинает отставать. Тропе не видно конца-краю. Скалы кругом темно-красные, и такая же темно-красная пыль – таким изображают Марс в фантастических боевиках типа «Успеть вспомнить». Дорога ныряет в неглубокое красное ущелье. Солнце сюда не заглядывает, зато ветер дует, словно в аэродинамической трубе – и холодный, и по-зимнему леденящий; а у меня одежда, мокрая от пота. Но вот темно-красные отвесные стены расступаются, и снова повеяло зноем. Ветер, дав напоследок ледяного пинка, исчезает. Моему взору открывается узкая долина, окруженная со всех сторон крутыми склонами. На дне долины виднеются какие-то строения, обсаженные кипарисами. Тропа разветвляется: направо, судя по указателю, в туристский отель, налево – к вершине горы. К вершине! Тропа переходит в крутую лестницу, сложенную из природного камня, не скрепленного никаким раствором. По этим неверным, качающимся под ногой камням, ступенька за ступенькой (откуда и силы берутся?) упорно, как муравей, ползу к вершине.
Мы рубим ступени -
Ни шагу назад,
И от напряженья
Колени дрожат.
И сердце готово
К вершине бежать из груди,
Весь мир на ладони,
Ты счастлив и нем
И только немного
завидуешь тем –
Другим, у которых
Вершина еще впереди!
Вот и вершина. Здесь в окружении хижин-ларьков с сувенирами и «сникерсами» стоит часовня из обтесанного розового камня с проволочным крестом наверху. На этом самом месте Моисей беседовал с Богом, получил от Него 10 заповедей и изготовил скрижали Завета. Часовня, к сожалению, закрыта. Отдыхаю, в изнеможении растянувшись на прогретых солнцем камнях. Каково же, думаю, Моисею было подниматься сюда, в его-то преклонном возрасте? И ведь ни тропы тогда, ни ступенек – явно не было. Отдохнув, оглядываюсь. Вокруг, насколько хватает взора, тянется необозримая горная страна: горы и горы на сотни километров вокруг, а над ними – бесконечное бирюзовое небо без единого облака. Надо перекусить. Обнаруживаю в рюкзаке апельсин, подаренный кем-то из шоферов. Расправившись с оранжевым плодом, вдруг обнаруживаю, что руки, мокрые от апельсинового сока вдруг начали мерзнуть. Странно: солнце как пекло, так и печет, а руки мерзнут на ветру, словно сейчас, по крайней мере 10°. Наскоро обмыв руки из бутылки, согреваю их на теплых камнях. Тем временем подползают белые туристы. Пора вниз. Кто сказал, что спускаться легче? Быстрее – не значит легче. И все же спускаюсь. Спустившись, обнаруживаю, что вход в монастырь снова закрыт и иду на трассу. Она пустынна. Редкие машины (в основном легковушки с кузовом) либо не останавливаются, либо упорно просят денег. Все же одна из них подвозит до поворота в Суэц. Здесь находится полицейский кордон - они расположены по всем дорогам через каждые 10-15 км. Полисмены спрашивают, куда иду и, узнав, что в Каир, предлагают воспользоваться автобусом, который будет завтра в 6.00. А еще даже не вечер. Скрыв, что я автостопщик (автостоп здесь, говорят, не в почете) заявляю, что поиду пешком. Пораженные полисмены уверяют, что это невозможно, что это 3-4 сотни километров. Я же с крайне самоуверенным видом даю понять, что мне и тысяча километров не крюк. Иду сопровождаемый их удивленными взглядами. Вот уже и кордон давно скрылся за поворотом, а машин все нет. Наконец, ловлю одну, проезжаю несколько километров до какого-то поселка, иду дальше – и снова кордон, и снова расспросы. Проходящий мимо местный житель говорит, что в 15 километрах отсюда есть монастырь и советует заночевать там. Совет хороший, да и ночевать в любом случае где-то надо, но надо же еще туда и добраться. Полисмены берутся помочь, все равно каждую машину останавливают. Но машин не так уж много, а которые есть – не едут «так далеко», либо в них нет места. А время идет. Уже вечер. Солнце, согласно неумолимому закону природы, уходит за горизонт, а вместе с ним уходит и тепло. Ветер, и без того холодный, становится просто морозным. Давно ли от жары из шкуры собственной выскочить был готов, а теперь в куртке и свитере – и зуб на зуб не попадает. Похоже, ночевать придется прямо здесь. Спрашиваю у полисменов, нельзя ли переночевать в их будке? Конечно, нет. Тогда заявляю, что иду ночевать в пустыню. Что ж, они не против. Зевая на ходу, переваливаю через холм и тут же нахожу безветренное местечко. Но едва успеваю забыться сном, слышу крик: «Вилли-и, Вилли-и!» Выглядываю из спальника, гляжу – бегут ко мне двое полицейских. Оказывается, машину мне поймали. Торопят, помогают комом-ломом запихать все в рюкзак – и бегом к машине, легковушке с кузовом. В кабине места нет, лезу в кузов, еще не очухавшись от внезапного пробуждения. Машина резко трогается, и тут началось! Холодный пронизывающий ночной ветер дует со всех сторон и чуть ли не сзади, пробирая до костей. Стелю коврик и ложусь, вытянувшись во весь рост и кое-как заслонившись рюкзаком. Все равно дует, хотя и меньше. Мои широкие вельветовые штаны полощутся на ветру, словно флаги. Заправляю их в носки, словно шаровары. Лежу в кузове лицом к небу и наблюдаю, как проплывают надо мной звезды, проносятся пальмы и горы. Уже снова начинаю дремать, как вдруг остановка – приехали. А вот и монастырь. Пока свертываю коврик, ко мне подходит охранник, которому объясняю, кто я. Он вводит во внутренний двор и говорит, что здесь можно снять на ночь комнату за 14 фунтов. Нет уж, спасибо, прекрасно обойдусь и спальником, было бы, где его расстелить. Вскоре приходит монахиня – монастырь женский. Объясняю ей все по-английски. Она понимает. Приносит ужин - лепешки, яйца, сыр, джем: клубничный, малиновый и из черной смородины. Показывает место, где можно спать и уходит. Поужинав, ложусь спать, расстелив спальник на длинной каменной скамье. Когда нет ветра – то и не холодно. Одна неприятность, совершенно неожиданная – комары. Откуда взялась тут эта крылатая нечисть? В пустыне их нет, а тут – на тебе!
21 апреля
Утром просыпаюсь в 6.00 утра. Скоро должен быть автобус на Суэц. Выбравшись из недр спальника, разглядываю место своего ночлега, которое не мог вчера в темноте толком рассмотреть. Маленький монастырский уютный дворик, окруженный стенами из обтесанного камня, обсаженный кустами роз и других красивых цветов. Кругом стены не выше человеческого роста. Каменные кресты над сводами ворот. Пальмы и кипарисы, словно в почетном карауле, возвышаются вдоль стен. Время, однако, не терпит. Собрав рюкзак, выхожу на дорогу. Вот и микроавтобус. Билет до Суэца – 20 фунтов, ладно, пейте мою кровь! По мере приближения к морю, горы постепенно отступают, сменяются плоскогорьем и совсем исчезают. Вот и Красное море, восьмое море в моей жизни. К сожаленью, искупаться в нем, пока что не светит. Суэцкий канал – ворота Африки – тоже увидеть не удалось: под ним проезжаем через тоннель, освещенный оранжевым светом. Вот и Африка! Въезжаем в Суэц. Смотреть здесь особенно нечего, так что сразу бегу на трассу. Она здесь не в пример оживленнее, чем на Синае. На выходе из города останавливается бензовоз. Водители смеются, что-то лопочут по-своему, английского не знают), угощают печеньем. Затем, прямо в кабине, на ходу, кипятят чай на газовой горелке. Это на бензовозе-то. У полицейского кордона выхожу. Редкий случай, когда покидаю большегрузный автомобиль с удовольствием. Раньше, бывало, так удобно устроишься – ехал бы и ехал с утра до вечера, но приходится когда-то же и выходить. А тут – нет уж, спасибо, взрывайтесь себе на здоровье, но только без меня! На кордоне полисмен ловит мини-грузовик, на котором доезжаю до следующего кордона. Здесь затор, полисменам не до меня. Ловлю грузовик, где в кабине уже 3 человека, плюс еще я с рюкзаком. В очень неудобной позе доезжаю до окраины Каира. К тому же водила – деньгопрос. Чем ближе к городу, тем хуже стоп. И все же удается на двух машинах доехать до автостанции. Нахожу автобус, идущий на Гиза-стрит. В автобусе вижу женщину, читающую русскую книгу. Разговорились. Татьяна родом из Абхазии, уже 10 лет не была дома с тех пор, как вышла замуж за местного жителя. Нет, она не жалуется на жизнь, но что-то там, на родине – в Абхазии. Рассказываю о том, что мне известно. В конце позапрошлого лета я возвращался из Турции через Грузию и, соответственно, через Абхазию. Картина безрадостная, особенно в контрасте с воспоминаниями 25-летней давности, когда я еще маленьким отдыхал там с мамой и младшей сестрой. Сказочное было время. Теперь, в этом некогда изобильном краю царит мерзость запустения. Не очень-то весело слышать такое о родных местах, и мы переводим разговор на другое: говорим о Боге, о международной обстановке, о том, что с Израилем сейчас связываться в плане поездок особенно опасно. Обмениваемся координатами. Татьяне выходить раньше. Выходя, она по-арабски говорит водителю, чтобы предупредил, где выходить. Вот и мой ориентир – отель «Шератон». Автобус переезжает по мосту крупнейшую реку мира – Нил, отороченную по берегам неровной каймой катеров, парусных лодок, фелюк и прочего речного транспорта, между которыми возвышаются крупные прогулочные пароходы, похожие на гигантские свадебные торты. Проехав остров Замалек (он наверняка не меньше Васильевского острова в Питере, но сейчас проезжаем лишь самый его краешек), автобус снова въезжает на мост, за которым мне выходить. Российское посольство находится совсем рядом – огромное здание, напоминающее ТАСС в Москве – соответственно авторитету, который имела некогда Россия в странах «третьего мира», пока не стала одной из них. Минуя посольство, ищу консульский отдел, расположенный неподалеку на тихой улочке. Сегодня, оказывается, нерабочий день, и все же удается по переговорному устройству узнать то, что нужно: телефон Представительства Русской Православной Церкви в Каире. Захожу по привычке в ближайший магазин, прошу позвонить. Разрешают. Впоследствии, пришлось убедиться, что мне просто повезло: это не Сирия, здесь все за деньги, и звонить – тоже. Но пока еще я об этом не догадываюсь. Звоню отцу Димитрию, объясняю, кто я и прошу, так сказать, «аудиенции». Вскоре приходит одна из дочерей о. Димитрия – Мария – стройная, смуглая девица лет 22-х. Пока мы идем к батюшке на квартиру, вкратце рассказываю о себе и, конечно, расспрашиваю про здешнюю жизнь. Дом, в котором о. Димитрий живет с матушкой Еленой и четырьмя младшими детьми, находится в тихом переулке неподалеку от Гизе-стрит. Батюшка уже очень старый, глухой, с бородой, как у Амвросия Оптинского. Всего у него, как я потом узнал – четырнадцать детей. Внушительное число: даже в церковно-православной среде, где 5-6 детей в семье – норма. Тем более, что матушка Елена совсем не выглядит эпической «мощной славянкой», которая «коня на скаку остановит, в горящую избу войдет». Нет, с виду это совсем несильная, пожилая, приятная женщина. Впрочем, по внешности о человеке судить нельзя. Итак, о. Димитрий с матушкой и четырьмя младшими детьми занимают целый этаж большого дома. Пока матушка собирает ужин, батюшка расспрашивает меня. Рассказываю все как на духу, в том числе и про своего настоятеля. Нет, отца Вячеслава он не знает. Может, кто из его сыновей и знаком с ним, а он – нет. А вот затею я выбрал рискованную – вряд ли что из нее выйдет. Тем временем, ужин готов: русская еда на африканском континенте – вот чудо! Щи, жареная картошка, маринованные помидоры – только хлеб не наш русский, а местный – плоские как блин лепешки, но это тоже хорошо. Пока я ем, матушка и ее дети – Екатерина, Мария, Ольга и Николай – сидят и смотрят на меня с нескрываемым любопытством. Паломников-то им видеть не в диковинку, но вот автостопщик – это что-то новое. Охотно отвечаю на их вопросы да и сам спрашиваю о том, о сем. Славная семья. Их дому суждено было стать моим прибежищем на срок, гораздо больший, чем предполагал; но ни я, ни они еще этого не знали. А пока что мне отводят для ночлега одну из комнат в одной из квартир с общим коридором, с выходом на балкон. Есть и ванна с горячей водой, и туалет с биде. Помывшись и постиравшись, сажусь за дневник. Записываю до тех пор, пока ручка не начинает падать из рук. Постель так чиста, что даже страшно на нее ложиться. Поэтому по привычке (совсем одичал в пути) ложусь в спальнике на полу.
22 апреля
Утром по привычке просыпаюсь рано. После завтрака узнаю у батюшки, где находится израильское консульство. Это не очень далеко - на берегу Нила. Если бы не кордон из вооруженных до зубов полицейских в черной форме (видимо, местный ОМОН – у простых полисменов форма была желтая), найти консульство было бы непросто. Здесь оно не занимает отдельный особняк, как другие посольства, коих здесь великое множество, а скромно ютится где-то в одном из многоэтажных зданий в переулке. Оказывается, сегодня – неприемный день, можно только завтра. А пока что надо съездить посмотреть пирамиды, а то посетить Египет и не увидеть пирамид – это странно. Возвращаюсь на квартиру за фотоаппаратом и бутылкой воды – и в путь. Сначала на двух маршрутках, затем на автобусе заехал не туда, наконец, нахожу нужный автобус и доезжаю до пирамид. По совету местного жителя иду не там, где ходят туристы, а чуть левее. Еще поворот-другой – и пирамиды предстают передо мной во всем своем величии. Но подойти к ним вплотную не так-то просто – надо платить. И хотя с моим ISIC полагается половинная стоимость – отдать 10 фунтов за то, что и издалека видно не хуже, чем вблизи – в мои планы вовсе не входит. Присаживаюсь на бетонный барьер в сторонке и, обняв колено, молча любуюсь пирамидами. И Сфинкс отсюда виден. Он меня разочаровал: его вечно выставляли в таком ракурсе, словно он не меньше пирамид, а оказался рядом с ними таким маленьким, словно болонка возле хозяина, вернее трех хозяев (или хозяек?). Когда на меня перестают обращать внимание, встаю и перешагиваю через цепочку-ограждение. И тут натыкаюсь на беззубого старика, который, догадавшись о моих планах, советует обойти пирамиды по пустыне слева. Предлагает скарабея из поддельной бирюзы – традиционный местный сувенир. В качестве оплаты предлагаю ему конфету. Нет, он бы предпочел 2 фунта. Ладно, даю. Подумав, он берет и конфету тоже. Ничего, за добрый совет не жаль, да и скарабей пригодится. Иду дальше, и вот дорогу преграждает бедуин с верблюдом. Снимаю его, и он предлагает сняться на верблюде верхом. Я знаю, что это значит, и все равно интересно, что из этого выйдет. В общем, соглашаюсь. Он в один миг берет мой фотоаппарат, навертывает мне на голову чалму, сажает на верблюда и делает снимок. Слезаю с верблюда – так и есть – требует деньги. Даю фунт – мало, ладно, вот тебе еще один и будь доволен. Конечно, он недоволен, ну да это его дело. Иду вглубь пустыни, представляя себя в роли Сухова. Не покажется ли где торчащая из песка голова Саида? Незаметно забираю вправо и, отойдя на порядочное расстояние, сворачиваю прямо к пирамиде Хефрена. Пирамида Хеопса, окруженная полосой асфальтовой дороги, с какой-то современной модерновой пристройкой почему-то пользуется большим спросом. Зато на вершине пирамиды Хефрена еще сохранились плиты, некогда покрывавшие всю ее поверхность сплошным гладким панцирем, а теперь венчающие лишь ее вершину, словно снежная шапка высокую гору. Народу здесь очень мало, основная масса толпится возле Хеопса. Только, собирая на сувениры круглые розоватые камушки (и красиво, и главное – бесплатно), спугнул местную влюбленную пару, притаившуюся за крупной каменной тумбой, коих тут вокруг пирамиды немало. Подойдя вплотную к Хефрену, вижу, что полиции поблизости нет. И тут просыпается нездоровый азарт – залезть на пирамиду, как сделал пару лет назад мой знакомый и коллега – автостопщик Александр Казанцев. Правда, он в наглую полез на виду у полисменов, в результате чего был скандал. Ну а сейчас, когда полиция не видит? Сказано – сделано! Лезу и прислушиваюсь, но все тихо. С камня на камень, с тумбы на тумбу, с яруса на ярус – долезаю до плит, ну и хватит. Отсюда открывается целая панорама. Оказывается, участок земли, застроенный пирамидами – не более, чем большая декорация – этакий островок древности. С одной стороны к нему подступает Каир – необъятный, уходящий за горизонт. С другой стороны – пустыня, застроенная какими-то заводами и вышками ЛЭП, но с земли их не видать, и создается иллюзия первозданности, не тронутой ни людьми, ни временем. А прямо подо мной где-то внизу – сфинкс, кажущийся отсюда котенком, туристские автобусы, как игрушечные. Верблюды как тараканы не спеша ползают по песку. Совершив круг почета по гребню пирамиды, спускаюсь вниз. Так никто и не заметил. Едва успеваю спуститься, раздаются завывания трубы – словно великан дует в огромную пустую бутылку. Это значит, территория закрывается, туристов просят удалиться. По дороге набираю еще камешков, затем смешиваюсь с толпой туристов, чинно-благородно выхожу через центральный вход. Минуя лавки с сувенирами и отмахиваясь от лавочников (кое-кто из них зарится на мой фотоаппарат и даже на куртку) нахожу нужную улицу. Вот и автобус. На ходу вскакиваю в открытую заднюю дверь, спрашиваю – оказывается не тот. На следующей остановке соскакиваю, сажусь в следующий – снова не тот. И тут меня осеняет – вот он, городской автостоп в Каире! Так, перепрыгивая с одного автобуса на другой, благо задняя дверь всегда открыта, доезжаю до самого отеля “Шератон”. На квартиру возвращаюсь в начале седьмого.
23 апреля
С утра иду в израильское консульство. Батюшка советовал быть настороже: в стране сильные антиизраильские настроения, могут побить камнями. Иду осторожно, проверяя, не косится ли кто. Нет, все в порядке, иностранцы в Каире не в диковинку. Вот и консульство, вернее проход к нему, под мостом на берегу Нила, окруженный пулеметами, и шлагбаум. Полисмены проверяют паспорт, узнав, что я русский, вроде как смягчаются. Пропускают. На входе в здание проверяют карманы, проводят через арку-металлоискатель. Убедившись, что я не начинен взрывчаткой и оружия нет, указывают на лифт. Кнопка № 18. В лифте зеркало. Смотрю – и с трудом узнаю себя. Обветренное, опаленное солнцем лицо, потрескавшиеся губы с простудой в двух местах, блуждающий взгляд, руки и шея тоже опалены. Двери лифта раскрываются – вот и консульский отдел. Снова проверка карманов, снова ворота-металлоискатель. Спички оставляю у охранников и вхожу. Здесь объясняют, что визу Израиля могу получить только в Москве (как бы не так). Покидая консульство, принимаю решение – ехать в Табу – по слухам, там выдают визу прямо на границе. Вернувшись на квартиру, собираю рюкзак, и, попрощавшись с батюшкой (надолго ли ?) и благословившись на дорогу, иду искать автовокзал. На пустынных дорогах Синая, населенных полицией и деньгопросами, автостоп малоэффективен. Не так-то просто найти что-либо в огромном городе, но нахожу. На одном автобусе доезжаю до Суэца, затем уже пересаживаюсь на другой. Уже в темноте доезжаем до Табы. Пограничный переход совсем недалеко – бегу туда. Слева плещется прибой залива Акабы. Огни отелей и уличных фонарей проложили на водной глади светящиеся дорожки. На другом берегу видны огни – это Иордания и край Саудовской Аравии. А впереди – Святая земля! Чем ближе к ней, тем сильнее нарастает волнение. Вот и граница. Египетский кордон прохожу без проблем. И вот, наконец, Святая земля. Боже мой, неужели я на Святой земле ?! Что делать теперь – кричать и плясать от радости, как царь Давид, или, земно поклонившись, благоговейно коснуться челом земли? Нет, пока придется сдержать эмоции – ведь я не прошел еще израильской таможни. Вот и она, с ярко освещенным залом, увешанным гирляндами израильских флажков, словно на новогодний праздник. Здесь рюкзак проверяют тщательнейшим образом, круче, чем на российской таможне. Цепляются к каждой мелочи: “А это что? А это зачем?” И все же, убедившись, что я не террорист, пропускают дальше. Остается пройти последнюю инстанцию. Две молодые сотрудницы таможни в желтой униформе вручают мне бумаги для заполнения. Одна из них, говорящая по-русски не хуже меня – как оказалось моя бывшая соотечественница – задает подробнейшие вопросы о цели въезда, и переводит своей коллеге. Я ничего не скрываю – я паломник, еду в Иерусалим встретить Пасху у Гроба Господня. Уже предвкушаю, как завтра буду в Святом граде Иерусалиме, где почти каждое место связано с именем Иисуса Христа, апостолов и разными евангельскими событиями. Но первым делом наведуюсь в Горницкий женский монастырь, где меня давно поджидает Полина. Она уже почти 3 месяца здесь на послушании, конечно же, она все уже знает о здешних местах и подскажет, с чего начать. Возможно, даже удастся нам вместе поездить по разным святым местам и даже попасть на сошествие Благодатного огня. А главное – если уж удалось нам встретиться после долгой разлуки, не где-нибудь, а на Святой земле – так несомненно, сам Господь желает, чтобы… Тут мои сладкие грезы прерываются приходом нерусской таможенницы, уносившей документы для проставления визы. Моя бывшая соотечественница переводит ее слова, которые низвергают из заоблачных высот мордой об грешную землю. Ответ прост: виза Израиля гражданам России здесь не выдается, следовательно, въехать в страну я не могу. Что чувствует изнуренный путник в пустыне, увидевший оазис, оказавшийся миражом? Томимый жаждой, ослепленный видением, он опускается на карачки, дабы пригубить живительной влаги и вдруг обнаруживает перед собой обычный песок. Видимо, все это отразилось на моем лице. Нерусская побежала выяснять у главного, можно ли сделать что-нибудь, хотя бы в виде исключения, а русская как могла, старалась утешить. Она говорила, что до Пасхи еще есть время, и я смогу слетать в Москву на самолете, получить визу в Израильском консульстве и прилететь обратно. Неужели она это серьезно? Чем я так похож на миллионера? Возвращается нерусская с тем же ответом. Бюрократическая система тверже любого камня: не положено – значит, не положено, и точка. Спрашиваю, можно ли хоть земли набрать? Это – можно. Когда я покидаю израильскуую таможню с видом побитой собаки, мне вручают бумажный стаканчик для “Пепси”, наполненный землей. Эту землю удалось довезти до России, она по сей день хранится в Малинниках на одном из киотов с иконами, вместе с другими сувенирами, привезенными мной из святых мест. На прощание выражают пожелание вернуться через год уже с визой. Возвращаюсь на египетскую таможню, получаю ре-эмиграционный штамп (т. е. попросту зачеркивается штамп выездной) и иду на дорогу. Уже заполночь, так что уже
24 апреля
Полисмены смотрят по черно-белому телевизору передачу с ОРТ “Как стать миллионером” в местном переводе. Немного забавно наблюдать, как Максим Галкин по-арабски задает вопросы. Взяв с меня таможенную таксу (5 фунтов), указывают на микроавтобус, идущий якобы в Каир. Водила требует 70 фунтов, сторговываюсь за 50. Микроавтобус идет весь остаток ночи, так что с трудом, но удается выспаться сидя, обняв рюкзак. Так и есть – едем только до Суэца. Впереди еще 100 с лишним километров. Иду на трассу. Ловлю очень медленный большегрузный автомобиль. Едем убийственно-медленно, да еще водилы оказалась деньгопросами. Грузовик – деньгопрос – что может быть гаже? До Каира еще 20 километров. Доезжаю на легковушке. Возвращаюсь на квартиру отца Димитрия – куда ж еще? Батюшка утешает – все-таки на израильской территории побывал, получается на Святую землю все-таки попал. Однако надо подумать и о возвращении. Миссия “как бы” выполнена, больше ничто меня здесь не держит. Финансовый итог: 30$ и 30,5 фунтов. Батюшка советует обратиться к местной коптской церкви и дает координаты митрополита Бишоя. Церквей в Каире не намного меньше, чем мечетей. Я довольно быстро нашел кафедральный собор, похожий на гигантскую игрушку. Внутри красивые мозаичные иконы и писанные, похожие на детские рисунки. Что-то вроде архаики в античном искусстве. Здесь узнаю, что митрополит Бишой в отъезде. Объясняю свою ситуацию. Мне советуют прийти в субботу вечером. С тем и ухожу.
25 апреля
Что-то желудок пошаливает. Сырая ли вода тому причиной или то, что в доме батюшки кормят как на убой, только всю ночь не вылезал из сортира. Надо поголодать. Утром выпил только крепкого чаю без сахара и таблетку фтолозола. Ходил в греческое посольство узнать условия получения визы – вдруг пригодится? Если бы не знал, как выглядит греческий флаг, пожалуй, и не нашел бы. Оказалось до вторника консульский отдел закрыт. Для получения визы нужен паспорт и 30$, т.е. 150 фунтов. Остаток дня проходит в безделье, скуке и неопределенности.
26 апреля
Сегодня в храме у отца Димитрия служба. Батюшка, матушка Елена, три дочери – Екатерина, Мария и Ольга, сын Николай и я размещаемся в “Тойоте”. Храм очень далеко от дома. Построен он недавно. Снаружи больше похож на католический, но внутри – наш православный родной. Батюшка благословляет мне читать часы. Получается довольно тихо – столько дней без практики. Батюшка то и дело поправляет: “Не Госпади, памилуй”, а “Господи, помилуй!”, выговаривай четче о”. Странно, отец Вячеслав никогда об этом не говорил. И все же за все мое последующее пребывание в Египте приноровился, читая молитвы, четко выговаривать “о”, и с тех пор читаю только так. Подпевать на клиросе – тоже не очень-то получается – батюшкины дочери и еще мужчина и женщина поют очень профессионально, так что мои попытки подпевать настолько убоги, что сразу же попросили: “Виталий, не пойте пожалуйста”. И все равно, в этом уголке православия на чужой земле, чувствую себя превосходно. После службы уходим в отдельный домик возле храма вместе с прихожанами пить чай. Прихожан мало, в основном, это работники консульств России и Украины, одна румынская пара. А вот две девушки пришли впервые. Разговорился с ними. Лиза и Юля живут в Каире уже несколько лет, работали в какой-то туристической фирме. Потом фирма развалилась, и они сидят без работы. Уверовали совсем недавно и до сих пор ходили только в коптскую церковь. Отец Димитрий тем временем рассказывает гостям о моей проблеме. Все качают головами – найти работу в Каире и местным проблема. Разве что в какую-нибудь суперфирму, где, как минимум, английским языком надо владеть как родным. Ясно, что это не для меня. Впрочем, можно еще попытаться обратиться к отцу Иоанну, коптскому священнику из церкви святой Марии. Кстати, Лиза и Юля живут неподалеку от этой церкви и хорошо знают отца Иоанна. В свое время он помог и им. Девушки берут кое-какие книги из церковной библиотеки, и мы уходим. По дороге рассказываем друг другу о себе. Оказывается, они удивительно мало знают о нашей Русской Православной Церкви. Юля рассказывает, как на днях она была в монастыре святого Макария, и один монах, узнав, что она русская, на ломаном русском языке попросил ее помолиться о нем Серафиму Саровскому.
- А кто это такой? – обращается она ко мне.
- Ты русская – и не знаешь, кто такой Серафим Саровский? – Я поражен.
- Нет, даже имени такого не слышала.
- Ну и дела.
К счастью, среди книг, взятых у отца Димитрия, есть и житие Серафима Саровского. А пока рассказываю, что знаю и о нем, и об Иоанне Кронштадском, и о других святых. Девочки слушают, раскрыв рты. По дороге заходим в Интернет-кафе. Интернет здесь дешеввый – 3 фунта. Затем идем в храм святой Марии. Сегодня здесь большой праздник и театрализованное представление. Очень много молодежи. В наших российских храмах столько и представить невозможно – а жаль! Правда, и нравы здесь совсем нестрогие – для прихожан скамейки, можно входить в алтарь, и даже женщинам, и головы у них не покрыты. Знаю, наша церковь такого не одобрит, да я и сам не одобряю, но что поделаешь – тут свои порядки. Как говориться – в чужой монастырь со своим уставом не суйся. Правда, женщины сидят справа, а мужчины – слева, – с этим строго. Но мне, в виде исключения, разрешают сесть рядом с Лизой и Юлей, в первом ряду. Кроме нас, троих, в храме ни одного белого человека – только арабы. Перел алтарем слева расположился хор и музыканты с электрогитарами, справа – сцена, закрытая белой тканью для театра теней , а в середине – экран диапроектора. Представление начинается. Диапроектор и белая ткань поочередно показывают сцены последних лет земной жизни Иисуса Христа: искушение в пустыне, предательство Иуды, отречение Петра, бичевание. Лиза сначала пыталась мне переводить – арабским языком она владеет прекрасно – но я даю понять, что прекрасно все понятно и так. Скорее даже, я могу объяснить, что к чему. В промежутках между сценами хор в сопровождении музыкантов поет песни, как бы комментирующие содержание сцен. Под конец белая ткань падает и возникает немая сцена: распятый Христос в окружении римских солдат, у ног – Божия Матерь с Иоанном. Только когда ткань стали поднимать, возникла заминка: где-то что-то застряло и ни туда, ни сюда. Пришлось повозиться довольно долго, но обошлось. И, наконец, сцена Воскресения. Затем заключительное слово произносит отец Иоанн (по-местному Иоханна). Далее следуют молитвы. Я с грустью думаю, что вот таких представлений не хватает у нас в России. Конечно, не дело устраивать их в храме, прямо перед алтарем, – тысячу раз этим согласен. Но зато их прекрасно можно устраивать в обычных залах – не хуже студенческих “капустников” и рок-сейшенов. Я много думаю об этом и по сей день. Ну а сейчас проблемы другие. После окончания молитв, когда народ начинает расходиться, подходим к отцу Иоанну. Лиза объясняет мою проблему. Батюшка задумывается. Что-либо придумать сразу сложно, но он обещает что-либо придумать, только не сейчас. А когда? Бог ведает. Мы выходим из храма и идем на автобусную остановку. Здесь обмениваемся координатами и расстаемся. Уже темно. Автобус везет меня по вечернему Каиру. Выхожу как всегда у отеля “Шератон”. До квартиры дохожу уже в одиннадцатом часу.
27 апреля
Утром одолевают тревожные мысли. Сколько можно сидеть на шее у батюшки? Сколько еще злоупотреблять чужим гостеприимством? Все обещания, данные мне, более чем туманны. Надо что-то делать самому: от сидения на месте ничего, кроме мозоли на заднице, не высидишь. Сегодня надо еще заглянуть в кафедральный собор, как советовали. Вечером батюшка с семьей собирается на службу. Еду с ними и выхожу у кафедрального собора, а они едут дальше. Завтра – Вход Господень в Иерусалим, и возле собора продают пальмовые ветви и изделия из них. От продавцов отбою нет. Нет уж, пальмовую ветку я добуду потом, а сечас не до этого. В соборе, однако же, сведения малоутешительные: митрополит по-прежнему в отъезде, и не ждут, и не слыхали, а его секретарь будет только во вторник. Нет смысла ждать у моря погоды, надо дейстовать. Собираюсь уходить, и тут одна монахиня незаметно сует мне в карман 5 фунтов. Спасибо ей. Темнеет. Под завывания муэдзинов, многократно усиленные динамиками, бреду домой. Город живет своей жизнью, ему не до меня. Как впрочем, и мне до него. Снова манит дорога куда-нибудь подальше от шумных и пыльных городов, где ни земли под ногами, ни неба над головой. Что день грядущий мне готовит?
28 апреля
Сегодня Вербное воскресение. Так называю его по российской привычке. Здесь, на опаленном солнцем черном континенте, вербами и не пахнет, здесь пальмы – как и положено изначально. С утра едем в храм. Снова читаю часы. Пытаюсь подпевать на клиросе – жалкая попытка с негодными средствами. Еще одно напоминание о том, что все в мире относительно и как еще далеко мне до сколь-нибудь приличного певчего. На службе присутствует группа женщин из России и Украины. Их мужья работают здесь по контракту на одном из заводов. Понятия не имел, что в Египте есть какие-либо заводы, думал, что ничего, кроме туристического бизнеса, здесь нет. После службы, на чаепитии, узнав мою историю, женщины скинулись, сколько могли, и вручили мне вместе с записками для поминания. До дому доезжаю на их автобусе, унося пакет со всякими вкусными вещами и освященную пальмовую ветвь. Эта веточка цела и до сих пор. Иду искать посольство Иордании. Оказывается, оно совсем близко от российского консульства. Сегодня закрыто, приходите завтра. Возвращаюсь на квартиру. Финансовый итог: 30$ и 99 фунтов.
29 апреля
С утра бегу в иорданское посольство. Для получения визы требовали рекомендательное письмо от российского консула. Бегу в российское, благо недалеко. Сегодня неприемный день, но так и быть, обещают сделать завтра и за такую сумму, что глаза на лоб вылезли. Возвращаюсь в иорданское, спрашиваю, нельзя ли визу транзитную, без рекомендательного письма. Можно, но только при наличии сирийской. Бегу в сирийское, оно тоже рядом. Визу дать они согласны. Ура! Но как только один из чиновников просматривает мой паспорт – о, ужас! Там же стоит штамп о пребывании в приграничном городке Таба, т.е. на израильской границе. А ведь Сирия с Израилем – лютые враги. И любая пометка о пребывании хотя бы вблизи вражьей территории автоматически делает и меня сообщником врага. Мне молча указывают на дверь – сообщники Палестины им не нужны. Куда ни кинь – всюду клин. Принимаю решение – ехать в Порт-Саид и попытаться уплыть на Кипр. Виза туда не нужна, там подзаработаю деньжат (там много русских работает нелегально, значит и я смогу), и на самолете – домой! Вернувшись на квартиру, быстро собираю рюкзак. Прощаюсь с батюшкой и его семьей, приглашаю их посетить Малинники, как будут в России. Отец Димитрий дарит 30$. Из города на автобусе доезжаю до Измаилии, а там сразу пересаживаюсь в другой, прямо до Порт-Саида. Дорога лежит вдоль полей, обсаженных пальмами и разделенных полосками оросительных каналов. Потом снова пустыня. И вдруг – что такое? В нескольких десятках метров, справа от дороги, прямо по песку плывет роскошная яхта. Самая настоящая яхта, вся увешанная яркими флажками. Видно, что она движется в ту же сторону, что и автобус, не стоит, а именно движется, только гораздо медленнее. Я сплю?! А вот и баржа плывет по пескам строго в том же направлении. Тут до меня доходит: да это же Суэцкий канал, такой узкий, что и не видно его со стороны. Дорога лежит прямо вдоль него. Так и едем, обгоняя время от времени разные суда. В Порт-Саид пребываем уже в темноте. Прихожу на пристань и здесь узнаю, что паром на Кипр будет только завтра. Надо искать ночлега. Иду в порт, надеясь найти российское судно. Но сегодня увы – никого нет. Иду вдоль порта, вдоль пассажирской пристани, вдоль кричащих огнями реклам, витрин магазинов, отелей и ресторанов. Я чужой на этом празднике жизни. Иду все дальше и дальше, пока не набрел на какие-то развалины. Людей поблизости нет – здесь и останусь. Выбираю место, защищенное от ветра – а ветер с моря сильный, сырой и по-ночному прохладный – и расстилаю спальник.
30 апреля
Вот уж месяц, как я в пути. Как будто недолго, а как будто и долго. Из всего, что было пережито, увидено, услышано, многое уже просто забыто, словно и не со мной было. Жить приходится сегодняшним днем. Знаю одно: самой южной точки на этот раз достиг - дальше пока что не надо, пора на север. Как, еще не знаю, но как-то надо. Иду к пристани. Вот и паром с кипрским флагом. Билет стоит 140$. Таких денег у меня нет. Проникнуть на паром бесплатно – утопия. Принимаю решение – ехать в Нувейбу и перебраться оттуда в Иорданию. Идя по городу, замечаю на другом берегу Суэцкого канала купол местной церкви. Надо зайти, помолиться. Переплываю через канал на пароме – бесплатном. Их два: один отчалит – другой подваливает. В храме никого нет. Быстро прочитав утреннее правило, переплываю на пароме обратно – и в путь. Как ни плох здесь автостоп, а все же удается доехать до Измаилии Здесь очень много такси. Их и вообще-то в Египте очень много, но здесь особенно. В каждом городе такси имеют свой цвет: в Каире – черный, в Порт-Саиде – белый с синим, а в Измаилии - оранжевый. Из-за обилия такси город похож на ящик с апельсинами. Но мне они вовсе ни к чему. Наконец, выбираюсь из города, изнемогая от жары, и стоплю, вернее, пытаюсь это делать. Безрезультатно. Но вот, остановился один и объясняет, что эта дорога на Суэц не идет. Кажется, сейчас завою. Видимо, это отражается на моем измученном лице, и водитель вывозит на нужную трассу. Уже в сумерках доезжаю до Суэца. Из города выезжаю на маршрутке. Водила просит 5 фунтов, сторговываюсь за 2. Затем ловлю бензовоз, на котором доезжаю до развилки Каир-Тоннель. Трасса в сторону тоннеля неосвещенная и пустынная. Уже совсем темно. Пора на боковую. Отхожу в пустыню, выбираю место, защищенное от ветров, и, проверив, нет ли змей и скорпионов, ложусь.
1 мая
Утром, собираясь, думаю – а что если не в Нувейбу, а в Табу? Это километров на 50 ближе, и, вероятно, оттуда тоже ходят суда в Акабу. С этой мыслью ловлю машину. Небольшой грузовик довозит почти до тоннеля и сворачивает. Дальше не пускает полиция, объясняя, что пешком через тоннель ходить запрещено. Мне и самому не улыбается, так поймайте же машину. Только через тоннель? Только. О?кей, это можно. На грузовике проезжаю под Суэцким каналом и еще 20 километров. Дорога идет вглубь безжизненной Синайской пустыни, окруженной горами. Впереди еще более 300 километров, и надо их как-то преодолеть. Останавливается легковушка. О, счастье! – как раз в Нувейбу! Едем. Присматриваюсь к водителю: так и есть – деньгопрос. Ладно, сейчас главное эту пустыню пересечь, а там столкуемся. По дороге пытаюсь объяснить свою сущность: мол, автостопщик, езжу без денег, - он вроде бы понимает, кивает и все же, не доехав до Нувейбы километров 80, требует денег. Так и быть, раз ты такой тупой – вот тебе 15 фунтов, больше нету. Скандал. Ему надо, по крайней мере, в 10-15 раз больше. Ну да с голого человека халат не снимешь. Берет 15 фунтов и уезжает с видом жертвы крупного обмана. Что поделаешь – так уж устроена людская психология – понимаем лишь то, что хотим понять, остального не вдолбить. И вот, я один посреди пустыни. То есть, нет-нет, да и проезжают изредка машины (в основном джипы с туристами), ну да они не в счет, ибо и останавливаться-то не спешат, сколько ни голосуй. Воды – меньше полбутылки. А дорога петляет, делая огромные загибы, словно проложена прямо по стопам Моисея, который, если бы вел свой народ в землю обетованную по прямой, довел бы за три недели, а так водил лет сорок. Идти по пустыне 40 лет вовсе не улыбается, но и свернуть и пойти по прямой, тоже нельзя – вдруг, что-нибудь да застопишь. Так и есть – останавливается легковушка с кузовом, правда, очень недалеко. Шофер и его спутник угощают по дороге лепешкой и сыром, в котором (о, ужас!) неизвестно, чего больше – творога или соли. От обилия соли он просто хрустит на зубах. К счастью, у них есть и вода. Едва напился – слезай, приехали! Иду дальше – и дорога сворачивает в ущелье. Время и ветер превратили красный слоистый камень в диковинные фигуры. Одна из них – ни дать, ни взять – сфинкс. Когда-нибудь, на досуге, напишу его на картине, и так и назову: “Синайский сфинкс”. И другие фигуры не менее загадочны. Ощущение, будто находишься на Марсе. И так же пустынно. И только дорога вполне земная. Долго ли, коротко ли, кажется, до Табы оставалось всего километров 30, когда удалось-таки поймать автобус. Водила требует 10 фунтов, даю 5. Поколебавшись, водила берет баксы и дает сдачу 10 фунтов. На целых 5 фунтов обсчитал, подлец, ну да Бог ему судья. Доезжаем до Табы. Здесь приграничная зона, проверяют документы. Выходя из автобуса, разговорился с одним англичанином. Оказывается, никаких судов здесь нет, ни в Акабу, ни куда-нибудь еще. Англичанин (зовут его Фрэнк) направляется в Израиль. Кого бы на ум – а меня на дело: не попытаться ли еще раз? Просочиться вслед за Фрэнком, тем более, что паспорта у нас одинаково красные. Мило беседуя, словно старые друзья, идем к таможне. Показываю ему дорогу – я уже здесь был. Ну а дальше – подробности описывать не стоит: ясно и так – он прошел, а я нет. Визы он тоже не имел, но что дозволено англичанину, о том русскому лучше забыть. На выходе из Табы снова требуют deporte tax. Еще 5$ коту под хвост. Итог: 50$ и 2 фунта. Их надо хоть сдохнуть, а сберечь до Нувейбы. Во что бы то ни стало добраться до Иордани – там будет полегче. Прежде чем идти на трассу, надо бы искупаться. На пляже почему-то пустынно. Вдоволь покупавшись, выхожу на берег. Вода более соленая, чем в Черном или Средиземном море. Выходя на берег, вижу: в воде что-то черненькое белеется. Наверно, растение какое-то. Протягиваю руку – и это “растение” втыкает в мою руку пучок игл.
Сунул грека руку в реку,
Рак за руку грека – цап!
Да это же не иначе, как морской еж! Да с южными морями надо быть поаккуратней. Выхожу на берег – пальцы все в крови. К счастью, йод под рукой. Проведя сеанс полевой хирургии, выхожу на трассу. На мое счастье попала тачка до самой Нувейбы. Уже вечер. До порта еще 7 километров, ну да это мне не крюк. Дохожу туда уже в полной темноте. Здесь узнаю, что судно будет завтра, билет стоит 32$. Остается 18$. А виза Иордании, как я слышал, стоит примерно долларов 20. Ладно, утро вечера мудренее. За городом нахожу что-то вроде заброшенного мотеля. Внутрь заходить не решаюсь и устраиваюсь на ночлег в кузове легковушки без колес. Все бы хорошо, да вот комары мешают.
2 мая
С утра проблема – где добыть 2 доллара, чтобы хватило на визу? Пытаюсь стрелять у местных жителей, но египтяне, обычно такие ушлые, при просьбе о помощи, вдруг проявляют необычайную тупость. Остается надеяться на чудо. И чудо происходит: ожидая посадки в специальном павильоне, разговорился с одной француженкой. Беседуя о том, о сем рассказываю и свою историю. Она понимает и дает 10 фунтов. Едва успеваю поблагодарить, как ее приглашают на посадку: она едет не на пароме как я, а на быстроходном катере. Мне же еще 2 часа париться тут, в отстойнике. В ожидании пишу дневник. Вот и посадка, но до отхода еще далеко. Все же, наконец, отчаливаем. Я покидаю Египет со смешанным чувством. С одной стороны древность, красоты и романтика странствий. С другой стороны пустынные дороги, плохой автостоп, меркантильность и тупость местных жителей. Лучшими из людей здесь были наши соотечественники и другие белые. В общем, не по душе мне пришелся Египет. Дальше в море – больше горя! Стоя на корме, сложив руки на груди, словно Наполеон, провожаю недобрым взглядом удаляющийся египетский берег. Откуда мне было знать, что вернуться сюда еще раз придется раньше, чем хотел бы. А вышло это вот как. Пока я, удобно устроившись на открытой палубе, пишу дневник, предвкушая удовольствие возвращения, подходят чиновники и спрашивают насчет визы. Говорю, что да, мол, виза нужна. Они уносят мой паспорт, а через некоторое время возвращаются и заявляют, что визу я прямо в порту получить не могу и придется возвращаться в Египет. На это у меня ни возможности, ни тем более желания нет. Но кого это волнует? Неподалеку сидит немецкая семья: муж, жена и трое детей. Поскольку разговор с чинами ведется по-английски, они все прекрасно понимают. Когда чины уходят, немцы заводят со мной разговор. Объясняю, что денег более нет, даже доехать до Каира. Женщина (о, эти женщины, они всегда более чутки) тут же дает 100 фунтов и, раскрыв дорожную сумку-холодильник, достает оттуда множество вкусных вещей. Это кстати, а то у меня только конфеты да сухарики. Бутылку с водой потерял при посадке или забыл в отстойнике. Скоро пристань, да только не для меня. Что-то словно сломалось. Словно маленькая деталь большого механизма отклонилась, сдвинулась – и все пошло наперекосяк. Пока судно причаливает, меня отводят в “КПЗ” – салон с мягкой мебелью и круглыми столиками. Больше здесь никого нет, и музыка не играет – вот радость-то! – а то от арабских завываний уже крыша едет. Обстановка располагает к тому, чтобы посидеть и подумать. Проанализировать ситуацию. Куда ни кинь – всюду клин. Вроде бы все испробовано. Или почти все. Можно еще попробовать попроситься на самолет – вдруг возьмут? Если же нет – звонить о. Вячеславу, другого выхода не вижу. А проблемы растут как на дрожжах. Приходят чины, говорят, что надо выложить еще 15$ за новую визу. Я уперся рогом – нету – и все! Тогда – объясняют – не можешь въезжать в Египет. Ах, не могу?! Ну и останусь здесь жить, а вы – кормите. Впрочем, выход есть – требую свидания с консулом. Ладно, придем в Нувейбу, а там видно будет. Надо чему-то посвятить оставшиеся часы. Лучше всего сну. Путешественник спит – судно идет. Устраиваюсь поудобнее на мягких диванах, но не успеваю как следует заснуть, как тут же будят – свободен. Свобода узника в пределах тюрьмы! Иду в другой мягкий салон – здесь уже многие спят. И я расстилаю свой спальник.
3 мая
Просыпаюсь в начале первого ночи. В салоне пусто. В иллюминаторы видно, как из чрева парома выезжают последние грузовики. Быстро собравшись, бегу на выход. Паспорт уже на берегу. Чины передают меня, как эстафетную палочку, один другому. В каком-то офисе, где стоят принтер и ксерокс, наверно, еще первого поколения (и почему в полиции, как и в милиции такая допотопная техника?) вручают паспорт с перечеркнутым штампом и указывают на выход. Но и тут задерживают. Просят подождать “5 минут”, за которые успеваю записать предыдущие две страницы дневника. Ну и страна – даже против желания сюда попасть и то проблема. Наконец, можно идти. А вот и автобус. До Каира 40 фунтов, это приемлемо. Едем. Несмотря на весь свой фирменный вид, автобус продувается, да вдобавок еще и врубают музыку. Это ночью-то, когда спать надо! Совсем сдурели. Автобус едет всю ночь и все утро, в Каир прибывает в начале десятого. Еду в аэропорт – это очень далеко от центра. Нахожу представительство “Аэрофлота”. Но откроется оно только после полудня. Интересуюсь ценами местной авиакомпании “Egipt Air”. Они малоутешительны: Киев – 393$, Греция – 204$, Кипр – 186$. Между тем, уже четвертый час пополудни, а “Аэрофлот” и не думает открываться. Теряя терпение, иду в бюро информации – оказывается офис сегодня и не откроется, а рейсы в Москву всего 2 раза в неделю. Придется звонить о. Вячеславу. Приобретаю телефонную карту за 10 фунтов. Этого хватит всего на 1 минуту для связи с Москвой, но и этого достаточно, чтобы сказать все, что нужно. Добродушный, так хорошо знакомый голос батюшки греет, словно доброе вино и словно гору сбрасывает с души. Конечно же, он обещает помочь. От радости даже рюкзак словно полегчал. А пока ничего не остается, как снова идти к о. Димитрию. По нечаянности сажусь не на тот автобус и заезжаю неизвестно куда. К счастью, рядом находится нужная ветка метро. Аборигены указывают, в какую сторону ехать и где выходить. Выхожу на остановке “Опера”, поднимаюсь на поверхность, и сразу перед глазами предстает громада отеля “Шератон”. Отсюда дорогу найти – полдела. Иду, волнуюсь – как-то встретит батюшка незваного гостя в третий раз? А никого нет – все уехали. Полисмен, дежуривший напротив, сказал, что будут, возможно, вечером. Что ж, ждать не впервой, жду. Батюшка с семьей вернулся в восьмом часу. К моему возвращению отнеслись как к чему-то само собой разумеющемуся. Историю выслушали: батюшка с добродушным смехом, матушка – сочувственно, дети – с интересом. Оказалось, что и постель мою не убирали. Утомленный дорогой, спать лег рано.
4 мая
С утра все вместе едем в храм. Завтра Пасха, вернее уже сегодня вечером, поэтому храм надо соответственно украсить. Ободренный телефонным звонком в Россию, размышляю, что неудачная попытка уехать - не иначе как промысел Божий. Бог ведает, где бы я был на Пасху, если бы уехал – уж во всяком случае не дома, а так буду в русском православном храме встречать светлое Христово Воскресение с такими же как я русскими людьми. Когда храм украшен, уезжаем домой, а вечером, отдохнув и отоспавшись перед службой, снова едем в храм. Отец Димитрий благословляет меня прислуживать в алтаре. “Чтобы ты девочкам и маме петь не мешал”, – говорит он полушутя, полусерьезно, намекая, видимо, на мое отсутствие голоса. Кроме меня прислуживают еще 3 мальчика: двое русских – сын батюшки Николай, другого зовут Виталий, сын кого-то из дипломатических работников, и араб, сын церковного сторожа. Стихари у нас разного цвета: у меня – желтый, у Николая – красный, у Виталия – зеленый, а у араба – синий. Прислуживая в нашем храме в Малинниках, я приноровился к службе и все делал правильно, но здесь, на новом месте, все как будто в первый раз, я все путаю, теряюсь, батюшка сердится, но, слава Богу, Николай подсказывает, что делать. Народу собралось много: русских в Каире больше, чем можно было бы представить. Служба начинается.
5 мая
Пасха! Христос воскресе! Стоит ли описывать то, что каждому православному человеку и так известно? Да и кто я, чтобы передать всю красоту пасхальной службы, которая общеизвестна? Ту сплоченность всех православных людей, пришедших сюда: русских, украинцев, румын, когда на возглас настоятеля: «Христос воскресе!” – паства дружным гулом отвечает: “Воистину воскресе!” Начинается Крестный ход. Я несу рипиду – металлический диск с изображением херувимов. После службы – угощение. В домике при храме накрыты столы. Вино, куличи, пасха, колбасы, ветчина и, конечно же, яйца. Кто-то принес даже страусиное. Разговоры за столом ведутся о том, о сем и обо мне, в частности. Батюшка ругает меня бродягой, бездельником, он совершенно не одобряет такого рода путешествий. “Если ты паломник, - наставляет он, - иди в паломнический центр, плати деньги – тогда и поезжай”. Я рассказываю ему о Полине, которая так и сделала. “Вот она – молодец, – одобряет отец Димитрий. - Вот это правильно. А ты – бродяга”! Не спорю, ибо не пристало спорить со старыми людьми, к тому же я здесь вообще на птичьих правах. А вообще, становится грустно. Уж на что я (без ложной скромности) опытный автостопщик, но тут весь мой опыт стал с ног на голову. Уж и не о том мысли, как вернуться домой, а как бы вырваться из Египта в более цивильную страну. Да хоть бы в Иорданию – не то, чтобы она цивильнее, но народ там добрее. На утро возвращаемся домой. Ехать по ночному Каиру приятнее: нет пробок, нет и жары. Утром встал в часов 10. Пошел прогуляться и от нечего делать забрел в зоопарк. Животных мало, в основном, представители местной фауны. Зато постройки из природного камня и каменной мозаики гораздо интереснее. Похоже, я сам здесь вроде животного, причем самого экзотичного: стоит пройти мимо, и аборигены отворачиваются от клеток и смотрят на меня. И вдруг – что за встреча – полярный медведь! Почти что земляк – ведь я родом из Мурманска. Смотрим друг на друга – и прекрасно друг друга понимаем:
Не ужели нам берег турецкий
И Африка нам не нужны.
Оба северные жители, нам не место здесь, на прожаренном солнцем континенте. И оба явно не прочь перебраться в более прохладные широты. Возвращаюсь на квартиру. Остаток дня проходит в неопределенности.
6-7 мая
Ничего нового не было. Никуда не ездил. Батюшкины дети пригласили на чаепитие. Они снова и снова расспрашивают о моих похождения. Вообще, есть что рассказать, но и расспросить тоже есть о чем. Особенно интересно беседовать с Машей. Мы много говорим о литературе, в частности, о Лескове. Я говорю, что история “Очарованного странника чем-то напоминает мою. Декламирую наизусть из Пушкина (девочки аплодируют) и Омара Хайама, которого девочки слушают с подозрением. Но больше всего рассказываю про наш храм святителя Николая в Малинниках. Звонил Лизе и Юле, спрашивал, почему их не было на пасхальной службе. Оказывается, их испугал батюшкин суровый нрав, и то, что он осудил их за то, что они ходят в коптский храм. В эти же дни были получены от отца Вячеслава деньги, высланные им по системе “Western Union”. Очень удобная штука: деньги доходят в считанные минуты в любой уголок земного шара, где есть офисы “Western Union”. В Каире, слава Богу, такие офисы есть. Иду туда и возвращаюсь, насвистывая триумфальный марш и унося в кармане 150$. Казалось, все налаживается. Можно с чистой совестью возвращаться домой. Не тут-то было! Даже в последний момент враг рода человеческого умудрился подставить свой скользкий хвост, на котором я и не замедлил споткнуться. Случилось это так. Как только деньги были получены, ко мне вернулась моя непомерная самоуверенность и жажда новых приключений. И хотя отец Вячеслав во время последнего разговора благословил сразу же, не задерживаясь, возвращаться домой, лукавый тут же нашептал мне мысль: “А что, собственно, торопиться? До Кипра недалеко и виза туда не нужна, там много русских нелегально работает. Поезжай и ты, подработаешь на виноградниках и батюшке деньги отдашь с процентами, да еще и себе подзаработаешь, деньги-то небось лишними не будут. Читатель! Особенно молодой и неискушенный! Не поддавайся на провокацию. Бесовские мысли бывают не только о вреде ближнему, как то воровство или убийство. Самые коварные мысли – суть те, что призывают к благим намерениям. И если не было на то благословения – никогда не знаешь, что может выйти. Ничего хорошего, во всяком случае. Так и случилось. Я принял решение: завтра же еду в Порт-Саид, а оттуда на Кипр. Попытаюсь получить израильскую визу там, а не дадут – домой, а может еще куда. Батюшка с матушкой уехали на пару дней в Александрию. Жаль, но видимо не удастся отблагодарить их за гостеприимство.
8 мая
Подъем в 6 утра. Быстро собравшись и наскоро перекусив, иду на автостанцию. Билет до Порт-Саида стоит 14 фунтов. На место прибываю к полудню. Нахожу нужный офис. Здесь узнаю, что судно будет только завтра после полудня. Еще сутки с лишним ожидания. Зато хоть билет можно заказать прямо сейчас. Мне как студенту положена скидка – 139$, вместо 150$. Из них 39$ сейчас, остальные – завтра. А пока надо обменять оставшиеся 150 фунтов на доллары. Легко сказать, да нелегко сделать: город нашпигован банками, как кекс изюмом, но ответ везде один: доллары на фунты – пожалуйста, а наоборот – извините. Обошел несколько банков, остальные оставил на вечер. Чтобы убить оставшееся время, иду гулять вдоль берега. Прохожу вдоль пристани, вдоль магазинных витрин, мимо какого-то памятника, мимо стены с барельефами, изображающими какие-то исторические события в жизни Порт-Саида. С виду они вроде бы чеканные, но на ощупь оказались деревянные. Затем небольшой рыбацкий порт, какие-то трущобы, в которых ночевал в прошлый раз, а далее – длинная-предлинная, словно автострада, набережная вдоль песчаного пляжа, уходящая вдаль. Свежий ветер, дующий с моря, наносит с пляжа песок, но там где в основном гуляют люди – его почти нет. Корабли, выходя из порта, все движутся строго в одном и том же направлении, словно по невидимому автобану. Вот бы доплыть туда на чем-нибудь и, заняв позицию у фарватера, поднять руку с поднятым большим пальцем. Мол, до Кипра не подбросишь? Остановится какой-нибудь сухогруз: «До Кипра я не еду, но до поворота на Израиль подброшу, там быстро кого-нибудь застопишь»! Фантазии это все. Иду дальше и дальше по набережной. Народу попадается все меньше, а песка, нанесенного ветром с моря, все больше. Иногда серые плиты набережной просто исчезают под слоем песчаных наносов. Песчаная поземка струится по земле. Песок везде: на земле, в воздухе, справа, слева. Он попадает в глаза, в рот, забивается в складки одежды. Но ветер с моря несет прохладу, и я не спешу уйти в душный, раскаленный солнцем город. Иду дальше и дальше, пока не упираюсь в закрытую зону. Дальше набережная кончается, берег обнесен колючей проволокой и охраняется солдатами. Пришлось возвращаться. Как же медленно тянется время. Идти некуда, делать нечего. Ночь - хоть поспать, так и до ночи еще далеко. Поистине ждать да догонять – нет хуже. Одно развлечение – любоваться на море. Так и сижу, пока не начала спадать жара. Теперь можно погулять по городу. Здесь немало коптских церквей. А что если попроситься на ночлег? Сказано – сделано. Сунулся в одну, в другую – нет, нельзя. А уже темнеет. Снова пытаюсь обменять деньги. С трудом удалось это сделать в каком-то задрипанном обменнике. Итог: 29$ и 2 фунта. Побродив еще по темному берегу, прихожу на то место, где ночевал в прошлый раз. Здесь и ночую.
9 мая
Ночь прошла спокойно. Выбраться из укрытия не спешу: и ветра тут нету, и в городе пока делать нечего. В полдень иду на пристань. Просят прийти через 2 часа. Прихожу. Медленно, но верно дело как будто движется. Вот уже и билет получен. Теперь надо поставить выездной штамп в иммиграционном офисе. В сопровождении служащего иду туда, вернее, еду на багажнике его велосипеда. Наконец, можно идти на посадку. Прохожу досмотр. Затем, выбивая стоптанными каблуками победный марш, поднимаюсь на борт, где меня ждет сюрприз: специальный чиновник спрашивает, сколько у меня денег. С самым невинным видом говорю, что 500$. Покажите. Притворяюсь, что не понимаю, о чем речь и английского тоже не знаю. Но и они не дурачки: вызывают официантку – естественно, русскую - и она переводит все, что они говорят. Тогда с самым невинным видом достаю 29$ – все, что у меня есть – не помогает. Словно побитый пес, возвращаюсь на берег. Иду в офис, размышляя, вернут ли деньги за билет. И тогда остается ехать в Хургаду – говорят, там бывают чартерные рейсы в Россию, они подешевле – либо через море вплавь. «Давно ли виделись кругом реки молочные, берега кисельные? А выходит и впрямь чужедальная сторонушка тоскою посеяна, слезами полита, горем огорожена. Кажда щепиночка торчком встала, кажной угол толконуть норовит”. Так больше продолжаться не может. Время идет, деньги идут, а я ни с места. Мечусь, как лев в клетке. Перебраться в другую страну – нужно или деньги, или визу, или то и другое вместе. Только одна страна не требует ни визы, ни денег – это Россия. Остается до нее только добраться. Получаю деньги за билет – конечно же, с вычетом – 130$. Выхожу за город. Автобусы будут только завтра. Иду на трассу. Поймав грузовик, проезжаю километров 40. Еще немного пройдя, прихожу к въезду на автобан. Здесь пристают полисмены. Объясняю им свою сущность. Они же берутся найти машину хотя бы до Суэца. Кормят ужином. Уже поздно, а машин все нет. Предлагают ночлег у себя в караулке. Я согласен, но едва начинаю расстилать спальник – зовут, кричат: машину поймали, микроавтобус до Суэца. В машине незаметно засыпаю, и просыпаюсь уже в Суэце в первом часу ночи.
10 мая
По ночному городу выбираюсь на Хургадскую трассу. Иду смотрю, где бы заночевать. Вдруг, откуда ни возьмись, передо мной двое в штатском. Отводят в сторону от дороги, требуют документы. Пожалуйста, другой требует снять рюкзак. Странно. При этом требуют сесть прямо на землю. Нет уж, дудки! Чего-чего, а грубости у местных полисменов что-то не припомню. Начинаю догадываться, что это за «полиция», да уж поздно. Уже шарят по карманам. Протестую – бесполезно: оба здоровые как шкафы. Наступаю на одного – он заносит руку за спину. Что у него там – нож, ствол? Может быть, вообще ничего, на понт берет? Быстро оглядываюсь вокруг, ища какое ни есть оружие: палку, трубу, стеклянную бутылку или камень – чем можно проломить башку или выбить глаз. И ничего не нахожу в этой проклятой дыре, ни одного тяжелого предмета! Даже песок здесь слежавшийся корой и его нельзя схватить горстью, чтобы засыпать глаза. Смотрю, а их уже и след простыл – во мастера! Исчезли вместе с моими деньгами – ищи их теперь! Слава Богу, хоть рюкзак и паспорт целы. Теперь одна дорога – в полицию. Вернуть деньги это не поможет, но может, хоть справку об ограблении дадут – пригодится. Но не так-то просто найти среди ночи полицейский участок. Местные жители проявляют необычайную тупость. Наконец, кто-то ловит маршрутку и объясняет, как доехать до ближайшего полицейского участка. Водила маршрутки, однако, упорно не хочет понять, что заплатить мне нечем, и по весьма уважительной причине. Ну не понимает и все. Потеряв терпение, перехожу с английского на отборный русский мат и довольно громко. Как ни странно, это действует и вполне успешно. Выслушав серию нелестных отзывов о себе, все же подвозит до полиции. Здесь полисмены объясняют, что мне нужен офис туристской полиции. Ловят машину, объясняют шоферу, что к чему. Шофер довозит до места и требует платы. Он что – издевается? Коротко выругавшись, иду в полицейский офис, он за мной, пытается качать права, но уходит ни с чем. Полисмены, выслушав, говорят, что офис открывается только завтра. Для ночлега отводят в караулку на втором этаже офиса, где уже спят несколько полисменов на грязных матрасах, расстеленных на бетонном полу. Находится матрас и для меня. Как ни взвинчены нервы, а усталость берет свое. Утром, в ожидании открытия офиса, стою на балконе его второго этажа, откуда открывается красивый вид на Суэцкий канал. Смотрю на проходящие суда – и тоска берет. А когда проплывает сухогруз под российским флагом с надписью “Донецк” на борту, просто возникает желание броситься в воду и добраться до него вплавь: земляки, мол, подбросьте до дому! Глупости. Время между тем идет, а офис и не думает открываться. Полисменам до меня и дела нет. Поняв, что никто здесь и палец о палец не ударит, решаю ехать в Каир. С трудом найдя автостанцию, вписываюсь в автобус – слава Богу, водитель оказался понятливый. В автобусе крутят фильм – не местную галиматью, рядом с которой индийские фильмы выглядят шедеврами киноискусства, а западный комедийный боевик. Возня на экране немного отвлекает от мрачных мыслей, коих немало. Что-то дальше будет? Вот и Каир. Мне надо в аэропорт, а путь неблизкий. А время уже за полдень, температура + 38°. Наконец, пролив сто потов, доплетаюсь до аэропорта. А здесь снова – “приходите завтра”. Ничего не остается, как снова к отцу Димитрию. Еду на автобусе – попался местный житель, владеющий русским языком – объяснил все шоферу. Когда явился к батюшке, уже никто ничему и не удивлялся. А я так устал, что спать завалился чуть ли не в 6 часов вечера.
11 мая
Итог: 50$, случайно завалявшиеся где-то в складках одежды и потому уцелевшие. Этих денег вполне хватило бы, чтобы вернуться автостопом, но об автостопе пока что придется забыть. Надо ехать в аэропорт. На что надеюсь? Только на волю Божию, больше не на что. Приезжаю в аэропорт. Офис аэрофлота открыт, но там я. Никого не нашел, кроме араба, не говорящего по-русски ни слова. Помочь, естественно, он ничем не может, удалось только от него добиться, что русских сотрудников можно найти в главном офисе Аэрофлота в городе. К тому же рейс в Москву только один – во вторник, а сегодня суббота. Неужели снова звонить отцу Вячеславу? Не слишком ли много внимания он и так уделяет моей скромной персоне? Ну да деваться-то некуда! Меняю 5 на фунты, покупаю телефонокарту и звоню, зная, что ничего лестного на этот счет батюшка не скажет. Так и есть: не на шутку рассерженный батюшка заявляет, чтобы я прекращал “эти фокусы” и уезжал из “этой дикой страны”. Есть, отчего рассердиться – не так-то легко достаются ему эти деньги, а я у него не один: хватает заблудших овец и без меня. А что пора уезжать, это и объяснять не надо, уж это-то яснее ясного. Возвращаясь из аэропорта, сел не на тот автобус, и вместо Гиза-стрит приехал в Гизе-пригород Каира. К счастью, метро рядом – доехал на нем. Завтра Аэрофлот и консульство должны работать – воскресенье здесь – нерабочий день, а выходной – пятница. Пойду и туда, и туда – выяснять, что можно сделать.
12 мая
Сегодня 2-ая неделя по Пасхе. С утра все едем в храм. Снова прислуживаю в алтаре. На этот раз один, а стихарь у меня синий. Отец Димитрий недоволен: все-таки службу я знаю еще из рук вон плохо. То кадило не готово, то встал не с той стороны, но он ничего не подсказывает – думай сам. Сегодня была панихида, а потом венчание: венчалась румынская пара. Потом, как водится, застолье. Так что времени прошло довольно много. На обратном пути батюшка заехал по делу в какой-то офис и пробыл там довольно долго. В общем, домой мы вернулись только в три часа. В Аэрофлот идти уже поздно – здесь все закрывается рано. И вообще, все здесь идет как-то неспешно, вполсилы, в охотку. Жаркий ли климат тому причиной или еще что – только не торопятся здесь делать дела. Спрашиваю у девочек что-нибудь почитать, и они дают книгу архимандрита Тихона (Агрикова) “У Троицы окрыленные”. Это воспоминания о монахах Троице-Сергиевой Лавры в период ее восстановления с 1950 по 1960 годы. Читаю – и глаза на мокром месте – что за люди были! Вот, чьими молитвами весь белый свет держится! Читаю, не отрываясь, весь вечер.
13 мая
С утра иду искать виллу Аэрофлота. Точного адреса девочки указать не могли, объяснили визуально. Это где-то на острове Замалек, посреди Каира. Остров-то близко – до ближайшего моста 5 минут ходьбы, да сам-то по себе довольно велик и довольно густо застроен. Так что найти здесь что-либо не так-то просто. И все же ищу, долго и упорно. Спрашиваю полисменов: один указывает одно направление, другой другое, десятый десятое. В общем, результатов никаких. Хоть и говорят: Язык до Киева доведет”, да видно пословица эта не про египтян сложена. Наконец, захожу в банк, надеясь найти там англоязычного человека, владеющего при случае, информацией. Слава Богу! Встретил англоговорящую женщину, которая прекрасно знает, где Аэрофлот. По моей просьбе она записывает адрес на бумажке: по-английски для (меня) и по-арабски (для полисменов). Сразу дело пошло, как по маслу. Быстро нахожу виллу Аэрофлота. У закрытых железных ворот натыкаюсь на араба с метлой, которому долго, по-английски пытаюсь объяснить, что мне нужно, пока не обнаруживаю, что и русским языком он, хоть и ужасно, но все же владеет. Он что-то говорит по переговорному устройству, и ворота растворяются. Здесь узнаю мало утешительного: Аэрофлот – организация коммерческая и ни бесплатно, ни в кредит перевезти не может. Советуют идти в консульство – как там решат, так тому и быть. “Не дрейфь!” - говорит на прощание сотрудник, - если в Бога веруешь, значит, Он поможет”. Он звонит в консульство, чтобы меня приняли, хотя сегодня и неприемный день, в виде исключения. Впрочем, от исключения этого толку мало, вернее вообще никакого: когда прихожу туда, заявляют, что оказанием помощи ограбленным соотечественникам консульский отдел не занимается. Чем он тогда вообще занимается – загадка. Бюрократия – она и в Африке бюрократия. И ведь многие еще раньше отговаривали связываться с консульством в Каире, и не только русские, но и арабы и та немецкая семья, что угощала на пароме Нувейба-Акаба. Лиза и Юля рассказывали, что был раньше в консульстве работал хороший человек, помогавший соотечественникам по собственной инициативе. Неудивительно, что недолго он проработал: чиновная братия таких не любит, изживает. Вероятно, о нем и рассказывал мой знакомый коллега-автостопщик Александр Казанцев в своих “Приключениях в Египте”. Короче покинул консульство несолоно хлебавши. Звоню отцу Вячеславу. Слава Богу, деньги высланы. “Но будь осмотрительнее!” Да уж теперь буду. На телефонной карточке осталось несколько единиц – делаю местный звонок. Звоню Лизе и Юле. Интересуюсь, как у них дела и отчего они не ходят в наш храм? Дела у них тоже не ахти: сидят без работы. А ходят они в коптский храм, а в наш идти не решаются – побаиваются сурового нрава батюшки. Советую им вернуться на Родину при первом же случае. Прощаемся “до встречи на родной земле”. (Рано прощались, звонил я им еще не раз). Вернувшись на квартиру, весь вечер дочитывал книгу “У Троицы окрыленные”.
14 мая
С утра иду в “Western Union”. Деньги получил без проблем. Бегу в “Аэрофлот”, где меня ожидает сюрприз. Я так уже привык к ним, что уже почти никак не реагирую. Оказывается билетов на Москву нет. Единственное, что можно сделать – попробовать на посадку. Это значит еще двенадцать лишним часов мучиться ожиданием: “повезет-не повезет”. Господи Иисусе Христе, сыне Божий, помилуй мя, грешнаго! Неужели еще целую неделю здесь хлопать ушами?! Конечно, я все это переживу, ибо деваться все равно некуда, но какой ценой? Брожу по острову Замалек. Настрой такой, что если еще кто пристанет – вцеплюсь в глотку, и один из нас будет мертв. Не знаю, насколько бы это осуществилось на самом деле, но настрой был именно такой. Но неприятности, как известно, гости нежданные, а поскольку я их ждал – то и не дождался. Зато, бродя по острову, обнаружил очень красивый парк, под названием “Aquarium Grote Garden”. Войти внутрь, к сожалению, не удается: уже 16.00 и он закрывается. И тут облом. Возвращаюсь на … и терпеливо жду. Когда же вечер позолотил кроны деревьев и окна высоких зданий и с ближайших мечетей вновь послышались завывания муэдзинов, призывающих мусульман на вечернюю молитву, начинаю неторопливо собираться. В 23.00 выхожу и иду по ночному Каиру в сторону автостанции. С батюшкой и его домашними попрощался очень условно – не факт, что больше не вернусь. В начале первого приезжаю в аэропорт. Оказывается кандидатов на подсадку больше, чем ожидалось. Человек десять. Несколько студентов-дагестанцев, пожилая женщина, возвращавшаяся из хаджа, еще какие-то люди и я. Билетов нет, ждем 2 туристов из Хургады: приедут – билетов не будет, не приедут – будет 2 билета. Самолет вообще задерживается. Время идет, все нервничают. Появляется Виктор – сотрудник Аэрофлота, с которым я беседовал на вилле. Он что-то говорит начальству, указывая на меня. Ожидаемых туристов все нет. Выделяют из толпы меня и еще одного парня. Платим деньги, нам вручают билеты – и вперед! На регистрацию! От радости ног под собою не чую, и рюкзак, словно невесомым стал: неужели домой?!
Домой!
Там так сладко бьется
Сердце северных гор
Домой!
Снова остается
Бесконечный простор за спиной…
Не тут-то было. У регистрационной стойки обнаруживаем тех самых туристов. Явились – не запылились. Приходится возвращаться и сдавать билет. Это значит – застрять в Египте еще на неделю. Как просто было попасть в эту страну, и как же тяжело из нее выбраться! Сотрудники монастыря утешают: “Ничего, монах! Еще не все святые места видел – вот и посмотри”. Советуют осмотреть Бабилон – римскую крепость в Старом Каире. Затем дают координаты офиса Аэрофлота в районе площади Тахрир. Завтра же иду туда. А пока ночую в зале ожидания, обняв рюкзак.
15 мая
Утром еду в город. Нахожу офис Аэрофлота. Оказывается, обычный билет стоит 200 с чем-то долларов. С трудом, но все же удается сторговать билет посадочный, за 170. Возвращаюсь к отцу Димитрию. Утомленный событиями ночи, плюю почти до вечера. Вечером, собирая мне ужин, Маша советует: а не проехаться ли мне по монастырям? Ведь целая неделя еще впереди. А почему бы и нет? Завтра же и поеду.
16 мая
Утром встал довольно поздно. Сначала еду автобусом до Суэца, затем сразу же пересаживаюсь в автобус, идущий в сторону Заафараны. Дорога идет прямо на юг вдоль Красного моря. Слева море, справа горы из темно-красного слоистого камня. Не поэтому ли и море назвали Красным – по цвету окружающих его скал? Мне, собственно, только скалы и видны – мое место находится справа. В 16.00 доезжаем до Заафараны – маленькой деревушки на берегу моря. Автобус едет дальше на юг, а мой путь лежит направо – по дороге в сторону Нила. Дорога лежит через пустыню. Машин почти нет. Зато первый же появившийся грузовик останавливается. Доезжаю на нем до остановки “Монастырь св. Антония” посреди пустыни. Здесь идет дорожка прямо к монастырю, не помню сколько километров. Ни одной машины нет, иду пешком. Идти легко: жара уже спадает, а из вещей взял лишь куртку и фотоаппарат. Вот бутылку с водой не взял – забыл, это хуже: кто его знает, сколько еще идти. Ну, дохожу с Божьей помощью, вернее, доезжаю – подвернулась-таки попутка в конце пути. Монастырь святого Антония Великого расположен у подножия горной гряды, возвышающейся над пустыней, словно волна, застывшей над поверхностью неподвижного моря. Дорога упирается в ворота монастыря и почти заканчивается. Почти, потому что ворота – это еще не сам монастырь. Это своего рода пограничный пост. У ворот выхожу, и здесь меня встречает охранник, которому объясняю, кто я. Он звонит по внутреннему телефону, и немного поговорив, дает трубку мне. Со мной говорят на ломаном русском языке: приглашают в монастырь. Иду туда – это еще несколько минут ходьбы. У входа встречают два монаха: один, смуглый, в наметке, расшитой крестиками, коптский монах, и другой, пожилой, голубоглазый, в рясе и скуфье греческого покроя. Он и говорил со мной по телефону. Отец Иоанн – православный латыш из Австралии, а постоянно служит в Иерусалиме. Здесь он такой же паломник, как и я. Мы втроем отправляемся осматривать обитель. Монастырские постройки представляют собой глинобитные строения со сферическими куполами, увенчанными арабскими крестами, смотрящими на все стороны света. Мы осматриваем храм с римскими буквами IV века, где находится гробница св. Антония. Храм только что отреставрирован, и пускают туда далеко не всех, так что мне повезло. Фрески выполнены, вероятно, темперой по сухой штукатурке; стенка, отделяющая алтарь, резная и инкрустирована слоновой костью. Из храма идем осматривать источник св. Антония, который по сей день снабжает обитель водой. Из пещеры вытекает ручеек, и стекает в выдолбленный в каменном полу полукруглый резервуар, а излишки воды перетекают по желобку в такой же соседний резервуар. Оба резервуара закрыты решетками, куполообразными, с крестами наверху. Сам проход к источнику отгорожен решеткой. Как тут не вспомнить, не сравнить это с нашими российскими прохладными полноводными – и всем всегда доступными шумными струями, бегающими по деревянным желобам, с купальнями. Здесь – нет, здесь пустыня, и вода на вес золота. И хотя на вкус она не очень, но все равно это такой же святой источник, как наш Гремячий и ему подобные. После источника идем смотреть пресс для выжимания оливкового масла и мельницу. К сожаленью, сфотографировать все это не удается – уже темнеет, а мой фотоаппарат без вспышки. По дороге в гостиницу встречаем старого-престарого монаха, с белой бородой до пояса и подвижностью юноши. Он берет ручку и быстро рисует на моем запястье образ св. Антония. Отец Иоанн объясняет, что это вроде благословения от монастыря, а отец Руис – так зовут монаха вроде блаженного. После ужина (фасолевый суп, очень соленый сыр, лепешки) мне отводят отдельный номер со всеми удобствами, номер трехместный, но я в нем один.
17 мая
Утром отправляюсь в пещеру, где жил св. Антоний. Она находится высоко в горах. Жаль, что отец Иоанн не пошел со мной: он, оказывается, успел туда сходить ни свет, ни заря, пока я спал. Поэтому по дороге я умудрился сбиться с пути и забрел невесть куда. Пришлось возвращаться. Наконец, нашел. Надо успеть до полудня, пока не самое жаркое время. Постепенно дорога становится все круче и переходит в лестницу, вполне современную, с железными перилами и цементными ступенями. Поднимаюсь по ней, обгоняя неторопливых местных паломников. Жара усиливается, воды нет, язык на плечо, но все же доползаю с Божьей помощью. Вот и вход в пещеру, где долгие годы обитал великий подвижник, положивший начало монашеству. Здесь, искушаемый бесами, подвизался он в посте и молитве. У этого самого входа долго сидел его первый ученик – св. Павел Препростый, ожидая, что Антоний его примет. Долго же пришлось ему ждать, но вера и небывалое смирение помогли с честью выдержать испытание. Сняв, как тут полагается обувь (здесь уже стоит несколько пар), вхожу внутрь. Поначалу тянется коридор, такой узкий, что и при своей худобе, двигаюсь по нему с трудом. Через несколько метров, проход расширяется, дав место маленькой пещере, куда ведут несколько ступенек вниз. Здесь уже молятся несколько местных паломников. Находится место и для меня. Помолившись, прикладываюсь к образу св. Антония. Прикладываюсь, естественно, так как привык это делать в наших русских храмах, чем немало удивляю местных жителей. Они-то прикладываются по-своему: не целуют образ, а дотрагиваются до него рукой и уже руку свою целуют. Примерно также берут благословение у коптских священников: благословясь, не целуют его руку, а коснувшись ее своей рукой, целуют. Я-то усвоил это не сразу и первое время коптские батюшки, у которых мне случалось брать благословение, испуганно отдергивали свои руки при попытке к ним приложиться. Потом уже разобрался, но к иконам, все равно прикладывался по-русски. Выхожу на свет, и ослепленный, невольно замираю перед величественной панорамой. Под бирюзовым шатром безоблачного неба, до самого горизонта простирается бледно-желтый, чуть розоватый, местами почти серый песчаный ковер, поддернутый дымкой знойного марева. Ради интереса пытаюсь сравнить жизнь святого Антония с жизнью наших российских святых и вывод вижу одинн: жизнь святых нигде не легка. И пусть у нас в России на смену теплому лету приходит суровая холодная зима, а здесь этого нет – все же смена времен года – какое ни на есть разнообразие в жизни отшельника, чем это бесконечное, как вечность, однообразие. Зима ли, лето ли – здесь это незаметно. Что бы ни делалось в большом мире,
Исчезнет мир,
Пройдет вражда племен
а здесь ничего не изменится. Прошлое, настоящее и будущее идут здесь рука об руку. И вид, что открывается передо мной – все тот же, что и 1700 лет назад, и даже монастыря не видно – он защищен от взора выступом горы. Спускаюсь вниз. Нахожу отца Иоанна. Почаевничали, побродили немного по монастырю, беседуя о вере, о различии русской и коптской православных церквей. Встречаем отца Руиса с группой туристов, среди них двое русских – студенческая пара из Москвы. Отец Руис интересуется, каковы мои дальнейшие планы. А в планы мои входит посетить еще и монастырь святого Павла Препростого. Он находится в 50 километрах отсюда. Отобедав, прощаюсь с отцом Иоанном, даю ему адрес Малинников, и взяв на дорогу благословение, иду к воротам – ждать попутку. Жду 3 часа, расположившись в тени оливкового дерева. Наконец, подъезжает небольшой автобус в Суэц. Доезжаю на нем до Заафараны. Здесь останавливаю огромную автоцистерну. В кабине, кроме водителя еще двое пассажиров, то есть для меня места нет. Но тут один из них вылезает, уступая место мне, а сам забирается на цистерну, усевшись на ней будто на слоне. Здесь часто так ездят. Так и ездим. И все бы хорошо, да только то ли прозевал я указатель, то ли он был незаметен, то ли его и вовсе не было – а только заехал километров на 100 южнее, чем надо. Выхожу в Рас-Гаребе и бегу к гаишникам. Они обещают помочь. Сейчас начнет темнеть. К счастью, быстро находится нужная машина. И водила, слава Богу, знает, где нужный поворот. Доезжаем до него уже в полной темноте. Дальше идти 12 километров вглубь пустыни. Дорога абсолютно пустынна. Никаких признаков обитания человека. Давно остался позади шум и свет основной автострады. Я один на один с ночной пустынной дорогой. Чувство полного неудовлетворения – давно такого здесь не испытывал. И от полноты этого чувства запеваю песню своей любимой певицы Ольги Арефьевой “Моление”. Это самая, на мой взгляд, лучшая ее песня. Она всегда ассоциировалась у меня с такой вот именно ночной дорогой, и дорогой именно к какому-либо святому месту. И вот, сбылось – может быть, это подсознание?
В направлении пения
Летело моление
А Господь на небе замечал
Какие у певца глаза
Ведь глаза не скроют
То, что в сердце поет
И умоет слеза и героя,
и юнца,
и младенца –
Когда звучит молитва!
Что за чудесная песня! И мир, внимая ей, словно преображается: из шелеста ночного ветра исчезают, зловещие нотки, и он словно пытается аккомпанировать на своей невидимой панфлейте. И звезды светят не холодно-равнодушно, а словно тысячи маяков освещают мне путь. И маячащие впереди силуэты гор, словно готовы раздвинуться, как двери дома гостеприимного хозяина. И все, что вокруг, безмолвно внимает песне. А над всем этим – сам Господь простирает мне свои теплые руки: «Я здесь, чадо, взбодрись и утешься!» И до того хорошо становится, что я вхожу в экстаз. Я ору эту песню во весь голос, не щадя голосовых связок и не стесняясь отсутствия голос, обливаясь слезами умиления и приплясывая словно царь Давид перед скинией. В направлении пенья
Летело моленье
Господь в небесах
Подумал о нас
И стало теплей
От Его глаз!
И Господь и впрямь, очевидно подумал, потому что, не успев допеть, замечаю позади приближающийся свет фар. Мгновенно прихожу в “боевую готовность” и, потерев глаза, поднимаю руку. Так и есть – машина с тремя коптскими монахами, и направляется прямо в монастырь. Слава Богу, а то пришлось бы пилить всю ночь: 12 километров пешком, да по ночной дороге – не ближний свет. Миновав монастырские ворота, едем еще минут пять, внутри ущелья, вдоль отвесных скал. Но вот ущелье раздвигается, давая место множеству монастырских построек. Здесь и выхожу, а монахи едут дальше. Еще не поздно, и жизнь идет своим чередом. Кругом горит множество электрических фонарей, и светло как днем. Вот сидит кружком большая группа арабов и слушают монаха, что-то темпераментно объясняющего или проповедующего. Здесь весело. Все смеются, задают монаху вопросы, он тоже смеется, тычет пальцем в Библию, склоняясь то к одному, то к другому слушателю и объясняя что-то. Ни слова не понятно, но все равно интересно. Я тоже сажусь рядом и слушая делаю вид, что все понимаю. А впрочем, что тут понимать? Ясно, что ведется богословская беседа с паломниками, также как и в нашей русской церкви, только обстановка здесь более жизнерадостная. Многие здесь с детьми, дети играют сами по себе. С моим приходом беседа не прерывается. Хоть и поглядывают с удивлением на “белого мистера” пришедшего послушать проповедь, но продолжают слушать и задавать вопросы. Когда же проповедь заканчивается, подхожу к монаху и объясняю, кто я . Затем от монаха к монаху, словно эстафетная палочка. И вот один из них, молодой, но с бородой до пояса, ведет меня на кухню для почетных гостей, где дают ужин: яйца (сегодня пятница, но у коптов Светлая седмица длится до самого Вознесения), хлеб, халва, клубничный джем и кока-кола в высоком фужере. После ужина мы долго беседуем с монахом, он расспрашивает о моей жизни, о моем храме я рассказываю, насколько позволяют мои скудные познания в английском. После чего монах зовет послушника, и тот проводит на ночлег в специальный домик для паломника. Здесь целая куча таких домиков – что-то на манер пионерского или трудового лагеря. Внутри домика десятка два кроватей, без белья, но с матрасами и одеялами.
18 мая
Утром просыпаюсь в 8 часов. После завтрака отправляюсь на экскурсию по монастырю в сопровождении того же монаха, двух арабов – парня и девушки – и молодой датчанки суперфотоаппаратом. Мы осматриваем храм святого Меркурия, мельницу, древнюю трапезную и источник. Он устроен так же, как и источник святого Антония, но без решеток. К сожалению, храм, где находится вход в пещеру святого Павла, сейчас закрыт, и попасть туда невозможно. Хорошо здесь, но пора возвращаться в Каир. Попрощавшись с монахом, иду к воротам монастыря, по живописному ущелью, продуваемому ветрами. Стены ущелья – крутые скалы из очень красивого розового камня с красными прожилками. В ущелье работают рабочие-камнетесы, которые раскалывают глыбы этого камня и здесь же обтесывают, изготовляя небольшие каменные плитки – вероятно, для облицовки фундаментов. Несколько штабелей готовой плитки уже стоят вдоль дороги в ожидании погрузки. Дойдя до ворот, располагаюсь в тени и жду попутку. Через час подъезжает цистерна. Доезжаю на ней до Заафараны и сразу же иду на пост ГАИ: в другом месте все равно стопить не дадут. Пока сижу в тени, полисмены ловят мне машину. То есть не ловят, а тоже сидят в тени, лениво делая знаки проходящим машинам. Время идет, машины идут, а дело – нет. Беру инициативу в свои руки и надо же – тут же ловлю мини-грузовик до Суэца. В Суэце сажусь на автобус до самого Каира. До квартиры отца Димитрия добираюсь без приключений в начале седьмого вечера.
19 мая
Хотя сегодня и воскресение, службы в храме не будет. Официальный выходной в Египте – пятница, и все учреждения работают соответственно и церковь тоже. Двунадесятые праздники – здесь исключение. Сегодня собираюсь в монастырь святого Макария Великого. Это меньше 100 километров по дороге на Александрию, не доезжая до Садат-сити. Хочу, не мудрствуя лукаво, воспользоваться автобусом. Не тут-то было. Автобус этот еще надо найти. Аборигены со свойственной им тупостью засылают сперва в один конец Каира, затем в другой. В общем, нужную автостанцию (не ту, с которой ходят автобусы до Суэца) удается найти лишь часам к трем, но все же удается. Еду. Не доезжая до Садат-сити, автобус останавливается, и пассажиры ловят мини-грузовик. Проезжаю на нем еще немного, затем водила ловит легковушку с кузовом. Местность вокруг заметно изменилась: дорога на Александрию лежит в дельте Нила. Благодаря множеству рукавов и отводимых от них каналов, зелень буйствует и тут, и там, и нет никаких признаков безжизненной пустыни. Но отойди от дороги метров на 100 – пустыня вновь появится. И снова заезжаю на 20 километров дальше, чем надо. И неудивительно: на указателях здесь явно экономят. Еду назад на грузовике с металлическими трубами. Вот и нужный поворот, с ржавой маленькой табличкой, с вылинявшей на солнце надписью по-английски и по-арабски “Монастырь св. Макария”. До ворот монастыря примерно 1 километр. Путь лежит по прекрасной тенистой аллее. Идти по ней – одно удовольствие. Все дальше и дальше остается позади шум большой дороги и наконец утихает вовсе, а здесь поют птицы, прячась в ветвях деревьев. Ощущение, будто находишься не в Египте, а где-нибудь в Подмосковье или каком другом уголке России. Правда, деревья не очень-то смахивают на российские, ну да этот нюанс можно пропустить. Подойдя к воротам монастыря, объясняю охраннику, кто я. Он впускает. До самого монастыря идти столько же, но, к счастью, подъезжает монах на тележке с мотором. Он в восторге, узнав, что я русский, да еще и автостопщик. Мы едем на тележке к монастырю по пальмовой аллее, говоря о Серафиме Саровском: здесь, оказывается, хорошо знают и чтят этого святого. Подъезжаем к монастырю. Здесь пальмовая аллея заканчивается и видно, что стены монастыря окружает пустыня. Монах на тележке уезжает, поручив меня другому монаху, который показывает монастырь. Сначала церковь святого Макария, где находится рака с мощами не одного Макария, а трех. Их оказывается три: Макарий Великий, Макарий Александрийский и Макарий Бишой. Затем церковь 49 убиенных варварами монахов. И, наконец, колокольню, служащую к тому же резервуаром для хранения воды. Зайдя в книжную лавку, монах дарит мне 2 иконки: Макария Великого и 3-х Макариев. В ответ дарю ему иконку Божией Матери “Воскресающая Русь”. Я и забыл, что у меня их целая кипа и только сейчас вспомнил. Затем приглашают в трапезную и дают есть: лепешки, очень соленый сыр, оливки и простокваша. Уже вечер. Дают ключ от номера в монастырской гостинице. Похоже, кроме меня в этой гостинице нет ни одной живой души, но это и хорошо. В номере, вернее, в келье 2х2 метра, только и хватает места для кровати, стола-тумбочки и стула. Круглое окно, похожее на иллюминатор делает келью похожей на каюту. Да и весь монастырь – словно корабль посреди моря пустыни. И вид из окна-иллюминатора открывается как раз на песчаное море. Эх, иметь бы такую келью в России – это было бы круто, а то ведь и такой нет. Перед сном выхожу на балкон в конце коридора – подышать свежим ночным воздухом. Отсюда открывается вид на внутреннюю часть монастыря. Вот это красота! Окутанный тьмой южной ночи, монастырь приобрел какое-то совершенно сказочное очарование. Где-то стрекочут цикады, шелестят от ночного ветерка пальмовые листья, словно шепчут вечерние молитвы. Лестницы, переходы, двор, мощенный белыми плитами, ряды пальм и глинобитные полусферические купола часовен – все это внизу, и с высоты моего балкона просматривается довольно своеобразно. Есть храмы и повыше, а над всем монастырем величественно возвышается колокольня-водохранилище со светящимися на ее стенах зеленым электрическим светом, большими крестами. Снова чувствую себя персонажем какой-то восточной сказки. И любуюсь всей этой красотой, пока не начинают слипаться глаза.
20 мая
Утром встал поздно. После завтрака (фасолевый суп, суперсоленый сыр, лепешки) походил еще немного по монастырю, пообщался с отцами. Они просят не торопиться в обратный путь – лучше подождать попутную машину. Удобно расположившись в тени беседки, оплетенной виноградной лозой, веду записи. Вот и машина. С двумя рабочими доезжаю до трассы. Здесь быстро ловлю микроавтобус, полный курящих арабов, и доезжаю на нем до Гизе. Отсюда и пирамиды хорошо видны, но сейчас уже не до пирамид. Времени еще мало и можно пока что съездить в Старый Каир. Еду туда на метро. Вход в Старый Каир нашел не сразу, хоть и был он от метро в двух шагах. Забрел сначала на какое-то кладбище, судя по статуям, католическое. Люблю гулять по кладбищам, а уж на этом просто душой отдыхаю. Мертвые, в отличие от живых, не вопят: “Хелло! Вот?с ё нейм!” и не пялятся на тебя как на чудо. Походив немного по тенистым дорожкам кладбища, иду искать вход в Старый город. Наконец, нашел – он оказывается вроде подземного перехода. Бродя по узким улочкам, невольно сравниваю этот район со Старым Дамаском – и нахожу, что Дамаск по сравнению с Каиром сильно выигрывает. Зато здесь много коптских церквей, а возле Старого города находится так называемая “подвешенная церковь”, называемая так, потому что построена на крепостной стене. Принадлежит она греческой православной церкви. У ее подножия находится небольшое помещение, вроде часовни, где хранятся орудия пыток, которыми истязали святого Георгия Победоносца. Колесо с острыми зубцами, бичи в виде цепей с шипами, и железные сандалии с шипами внутрь с палец длиной – впечатление жуткое. Мысленно примеряю на себя эти сандалии и представив, как мои пятки под тяжестью тела все глубже насаживаются на шипы, словно бифштекс на вилку, от полноты чувств даже вскрикиваю. Приложившись к образу святого Георгия, выхожу. Вставляю в фотоаппарат последнюю пленку и еду на метро до центра. Пока есть время, хочу осмотреть парк “Aquarium Grote Garden” на острове Замалек. Парк с его пальмами всякого размера очень даже неплох, а искусственные гроты еще только в процессе завершения. Бродя под каменными сводами, обнаруживаю в одном из гротов аквариум с красивыми рыбками, вделанный в стены. Затем встречаю рабочего, который показывает еще один грот, пока закрытый для посетителей. Там аквариумы побольше и содержимое в них покруче. Жаль, что сфотографировать нельзя из-за темноты. Выходим из грота – так и есть – требует бакшиш. Делаю вид, что не понимаю, о чем речь. Слышен свисток охранника – парк закрывается. На квартиру возвращаюсь в 18-м часу.
21 мая
Первая половина дня проходит в томительном ожидании. Во второй половине дня тревога усиливается: судьба богата на сюрпризы. К тому же батюшка, осмотрев мой паспорт, заявил, что виза просрочена – могут быть проблемы. Но насколько известно, египетская виза имеет еще 2 запасные недели. И все ж, тревога усиливается. Просто, конкретно сдали нервы. Иду прощаться – ноги не идут. Возвращаюсь назад, пытаюсь читать – буквы прыгают, строчки расплываются. Девочки зовут ужинать – и есть не хочется, ложка в руках просто прыгает. Даже от второго – моей любимой яичницы с помидорами – пришлось отказаться – не могу есть и все. Девочки успокаивают: да уедешь ты, не волнуйся! Нет уж, волноваться перестану только в самолете, когда он оторвет свои шасси от опостылевшей египетской земли, а еще вернее – в Шереметьево. И только молитву удается читать спокойно, без нервов, но уж с земными поклонами, невзирая на мучительную боль в коленях и лбу. Прочитав вечернее правило, собираюсь в путь. Отец Димитрий благословляет и велит кланяться отцу Вячеславу. Прощаясь с батюшкиной семьей, всех приглашаю в гости. И вот, снова бреду по вечернему Каиру с рюкзаком за плечами навстречу неизвестности и автобусной остановке. В начале двенадцатого прибываю в аэропорт. Регистрация уже началась. Бегу к регистрационной стойке и прохожу ее без проблем. Зато у стойки эмиграционной пришлось подзадержаться: мой паспорт с обилием перечеркнутых выездных штампов привлекает внимание всего чиновничьего отдела. Они долго обсуждают что-то, передавая паспорт друг другу, пока я, утопая в холодном поту, жду, чем все это кончится. Наконец, ставят штамп и отпускают. Иду (что там, иду – на крыльях лечу) в зал ожидания, оснащенный баром и множеством сувенирных лавок.
22 мая
Уже час ночи. В ожидании посадки записываю все происходящее. Народ потихоньку подтягивается, но соотечественников относительно мало. Объявляют посадку, то есть не объявляют, а полисмен идет по залу и говорит всем похожим на русских: “Москоу, Москоу” – и указывает, куда идти. Прохожу в указанном направлении, предъявляю посадочный талон и сажусь в автобус, на котором подъезжаю прямо к трапу самолета. Посадка заканчивается быстро – и взлет. Я даже не оглядываюсь назад, на Каир, сверкающий во мраке африканской ночи миллионами огней – до того опротивел и он, и весь Египет (кроме, конечно, коптских монастырей). Уж куда-куда, а сюда без особой нужды больше не приеду.
Домой!
Над заливом покачай крылом, командир!
Домой!
И веди машину к сердцу северных гор
по прямой!
И пускай играет с нами
буря в пути,
Все равно я твердо знаю –
мы долетим,
Потому что нас ведет, как живой мотор
сердце
северных
гор!
Как только самолет набирает высоту, предлагают прохладительные напитки, в том числе и вино. С удовольствием выпиваю бокал белого, стакан красного и стакан апельсинового сока. Можно бы и повторить, но – хорошего понемножку. Затем завтрак – или ужин? – короче, обед. Курица, 2 салата, майонез, плавленый сырок, масло, вафля в шоколаде – все упаковано в целлофан, фольгу и пластик. Потом чай. Откушав, обнаруживаю, что за бортом уже рассвело. Усталость и хмель берут свое – засыпаю. Просыпаюсь, когда объявляют снижение. Все ниже и ниже самолет, все ближе и ближе земля, все сильнее и сильнее волнение в душе. И когда объятия самолетных шасси прикасаются к телу взлетной полосы, громко, на весь салон провозглашаю:
“И дым Отечества
Нам сладок и приятен!”
Пассажиры разражаются смехом и аплодисментами, тут же потонувшими в вибрации приземления. Приземление, высадка, последние таможенные формальности – и свободен. Здравствуй, Родина! Сначала иду в обменник, меняю последние баксы на рубли. Отмахиваясь от таксистов, бегу на маршрутку. Из окна битком набитого микроавтобуса любуюсь на природу. Здесь время не стоит на месте – не то, что в пустыне. Почти два месяца назад – в начале моей экспедиции – еще не весь снег сошел, а теперь:
Травка зеленеет,
Солнышко блестит.
Именно блестит, а не жарит как в Египте. Маршрутка доезжает до станции метро “Речной вокзал”. Отсюда до “Комсомольской” – на Ярославский вокзал. Гляжу на информационное табло и чего-то недопонимаю. И вдруг доходит: я же забыл перевести часы на московское время. Перевожу время на час вперед – и все становится на свои места. Почти половина одиннадцатого, сейчас будет электричка. Кажется, дождь собирается – я уже и забыть успел, что на свете бывают дожди. В электричке вздремнул немного и проснулся, уже подъезжая к Абрамцево. Смотрю в окно на эти милые сердцу места, с которыми у меня связано немало – и душа радуется. Вот и Сергиев Посад. Автобус на Малинники еще не скоро. Пока время есть, иду в Лавру по гористым улочкам Посада, вспоминая стихи неизвестного поэта, посвященные этому городу:
Улицы закрутятся
Бесноватым гравием,
Серенькой распутицей,
Белым православием,
Кресто-звездной луковицей
Звездчатого купола,
Черною воронкою
Навесного рупора.
Немного абстрактно, но дух схвачен метко. Это как в японской поэзии “Танка” – понимай как хочешь. Мне, например, прекрасно все понятно, а остальные – как хотят. По дороге сдаю пленки в проявку. К сожалению, как впоследствии выяснилось, из всех снимков уцелело меньше половины: мой фотоаппарат “Вилия-авто” настолько стар, что, видать, и ему век пришел. Из Лавры возвращаюсь на вокзал. Последние строки дневника дописываю уже в автобусе. Родные Малинники все ближе и ближе.
Эпилог, написанный год спустя.
Раньше просто не удосужился – не до того было. Уж так не хотелось заканчивать свою повесть на пессимистической ноте, да видно, не обойтись без этого. Встретили меня радостно, но кое-кто на приходе меня не взлюбил. Зависть ли тому причиной или праведный гнев (впрочем, одно другому не мешает), но нет-нет, да и приходилось ловить на себе недобрые взгляды и слышать позади злобные шепотки. Как водится, обычно это те, кто не способен ни подобное путешествие совершить, ни последними деньгами, как отец Вячеслава, ближнему помочь. Полина вернулась из Святой земли на неделю или две позже меня и ее ответ был короток: нет! Впрочем, дружить не перестали. С той поры много чего произошло. Татьяна уехала в Чехию насовсем. Вернулся из кругосветной автостопной экспедиции Валерий Шанин. Был захвачен террористами “Норд-Ост”. Я изготовил для нашего храма ларец. Много чего произошло, всего не перечислишь. И только одно оставалось неизменным: весь этот год я жил впечатлениями о проделанной экспедиции, анализируя и переосмысливая все случившееся снова и снова. Ведь каждая экспедиция – не что иное, как генеральная репетиция перед новой экспедицией. Все попытки получить израильскую визу не увенчались успехом. Сделать вызов – никак: не еврей, не родственник евреев, а другие вызовы оттуда не принимаются. А идти в паломническую миссию, платить 800, как это сделала Полина – я этого принципиально не сделаю: это не настоящее паломничество. Не говоря уже о том, что таких денег ни у меня, ни у моего настоятеля просто нет. Значит не судьба. Ну да, Святых мест на Земле и так без счета. И когда один из наших прихожан – врач-психиатр спросил, надолго ли теперь пропала у меня охота путешествовать, я ответил: “Не пропала, а только обострилась”. И это была правда.
Электричка Сергиев Посад – Москва.
30 июля 2003 г.
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*
*