******************

Она летела лицом вниз. Пропорола себе шею о какие то прутья и упала грудью на крепежный кол. Смерть была мгновенной и безболезненной. С момента падения, и до удара о землю какие-то лишь доли секунд. Но они каким то образом вместили в себя бесконечность. Лететь предстояло вего лишь семь метров. Девочка даже не успела испугаться. Да и вряд ли бы напугалась, если бы даже и знала о предстоящем. Ведь она привыкла рисковать своею жизнью ежедневно.
В этот день хозяин был особенно хмур.Она хорошо разглядела его перепуганное на смерть лицо, когда он увидел лопнувшее крепление удерживающее стойку с натянутым канатом. По его лицу девочка мгновенно догадалась о том что произошло. И она даже успела с некоторым любопытством взглянуть на лица стоящей, кругом, внизу публики.
Обычно она мало обращала внимания на публику, ей было не до этого. Но в этот момент она
отчетливо увидела все лица и обвела их всех взглядом будто прощаясь. Хозяин стоял в проеме двери шатра, в своих обычных полосатых, серое с голубым, шерстяных гетрах, грубых башмаках с пряжками под фальшивое золото, зеленый поношеный камзол с оборванной нижней пуговицей, бордовый толстый шарф на шее.

В то утро было на удивление прохладно. И ярморочная публика зябко, поеживалась глядя как девочка в одном тоненьком выгоревшем синем трико, и юбчонке неопределенного цвета сосредоточенно делает шаг за шагом по натянутому в верху канату. Публика задрав головы придерживая руками шляпки рассматривала ее фигурку.
Хрупкой ее было не назвать, скорее у нее была достаточно средняя конституция для девочки ее возраста, только может быть немного более уплотненная из-за постоянных физических нагрузок связанных с необходимыми упражнениями для ее актерской работы.
В руках у нее не было ни обычного шеста, ни каких либо иных приспособлени. Баланс девочка поддерживала только свободными руками раскинутыми в стороны. Номер был прост и не сложен, все что от девочки требовалось это пройти расстояние по канату не привышающему расстояние длинною более семи метров.
Где то уже почти перед самым концом девочка остановилась. Взгляд ее был устремлен на хозяина. Он стоял в дверном проеме шатра, одной рукой ухватившись за дверной косяк, словно бы боясь, что вот вот упадет, другой ухватившись за сердце. Затем девочка перевела взгляд на публику. В её глазах засветился не обычный интерес. Ранее она ни одного взгляда не обращала на зрителей, но вся была поглощена сосредоточенностью на исполнении своего довольно таки опасного номера.
Взгляды встретились. Один мимолётный, случайный взгляд, может открыть слишком многое.Лицо девочки было совершенно спокойным. И когда её фигурка неожиданно покачнулась, публика дрогнула. На верху что-то происходило. Девочка начала крениться фигурой вниз, что-то произошло со столбами на которых крепился канат, и они словно поехали в сторону. Канат, у девочки, уходил из под ног. Всё вокруг замерло, не единого звука.

А высоко-высоко, в синем небе, поднималось по своей обычной орбите солнце. День обещался бытьть тёплым. Весело щебетали о чём-то воробьи. Широкозадые горожанки, в белых воскресных чепчиках, несли корзинки наполненные хлебом, фруктами и овощами. Какой то сопливый мальчуган нудно хныкал, выклянчивая у своей матери леденцы.
Молодые, симпатичные, бойкие девушки, сбившись в стайку, подзадоривающе весело смотрели на проезжающих мимо военных на лошадях. Под гитарный звон доносилась грустная песня о покинутой любимой, при чём смысл песни, каким то странным образом, сводился к необходимости разлуки, для сердец по истине любящих друг друга.
В воздухе пахло вином, лимонами, цветами, дёгтем и свежим навозом. Мычали в далеке приведённые на продажу коровы. И вдруг, по среди всего этого праздника жизни, пронзительный визг. Визжала молодая барышня. Прижав к своим напомаженным губкам надушенный, шелковый платочек, она с широко раскрытыми от ужаса глазами смотрела вверх и визжала.

Падение было стремительно и бесшумно. Из-за визга, даже не было слышно удара о землю.Столбы стояли покосившись, канат провис. Внизу почти у самого столба лежала ничком маленькая фигурка в выгоревшем под солнцем синем трико. Левая рука неловко откинута в сторону, другою словно бы держась за живот. Волосы у девочки были коротко пострижены и не скрывали рваной раны на шее, откуда пульсируя стекала на землю кровь. Лицо девочки было прижато к комьям земли. Под грудью быстро накапливалась красноватая лужица. Девочка спала глубоким не пробудным сном.

Во снах можно забыть очень многое. Ноесть сны которые можно помнить всю жизнь. Жизнь и Сон, в этом созвучии таится некая непостижимая глубина. Всякая постижимость пре-дельна уже по своему собственному названию. Но этот эпитет совершенно не уместен когда мы говорим о Жизни или о Снах.
Смерть так же не постижима, хотя она и всегда рядом, и неизбежна. Жизнь, Сон и Смерть. В этих словах заключена чарующая магия таинства. И если Жизнь и Смерть, это противоположные полюса, то серединой, как раз и является Сон.
Всю жизнь можно прожить как во сне. Можно всю жизнь бодрствовать, и лишь перед самым концом догадаться, что и это бодрствование было всего лишь Сном. И тогда на мгновение можно увидеть окружающее таким, как оно снится кому-то ещё. Сны ни чему не обязывают. В то время как обыкновенные житейские обязанности, погружают человека в сон. Острота чувства реальности, мало чем отличается, от остроты переживаний во сне.
Человеческое мышление нуждается в категориях определяющих его само же. Без этих катего-рий человеческое мышление бессильно. Категории можно накапливать и хранить их в банке своей памяти, подобно мёртвому грузу, при желании ими можно легко манипулировать и даже спекулировать. Порождая всё новые и новые категории, которые на пробу, в любой момент, могут оказаться фальшивками.
В обычной жизни человек пытается обрести баланс, завися от натянутой линии той или иной категории, опорными столбами которой служит общественное мнение. То есть мнения публики известной своею пристрастностью ко всякого рода зрелищам.
- Канат натянут. Твой черёд.
У каждого человека есть свои обя занности. Так, конюх – чистит лошадей. Портной шьёт штаны на чей-то зад. Папа Римский управляет Западной церковью. А бедный актёр - он и есть актёр, и каждый день для него, раскрывается ещё одним актом.

В то незабвенное воскресное утро, девочка проснулась за долго до выступления. Рассвет ещё не наступил. В вагончике, где она спала на какой-то рухляде, укрываясь старым тяжёлым пальто, некогда принадлежащем хозяину,а ныне служащим одеялом для Риты,(именно так звали эту девочку), было темно и сыро. Однако девочке удавалось сохранять достаточно тепла под своим укрытием.
Девочка выспалась, детский организм не нуждается в длительном отдыхе. Но сегодня Рита проснулась от какого-то не ясного, смутного ощущения, томления в груди.
Сквозь маленькое зарешётчатое окно, виднелось, начинающее тускнеть, в предрассветных су-мерках, звёздное, ночное небо. В дальнем углу копошилась мышь, шурша обрывками каких-то бумажек, возможно обрывками прошлогодних декораций.
Девочка лежала в темноте с широко открытыми глазами и вглядывалась в далёкие звёзды. Нас-тупающий день был для неё подобием приближающегося сна, где всему заранее определены свои роли. В сон можно заходить со смело закрытыми глазами, а потом ближе к вечеру пробуждаться, открывая глаза.
Время, правда, остаётся совсем немного, и после ужина надо идти к себе в вагончик, чтобы дать необходимый отдых, уставшему от работы и тренировок, телу.
На тренировки, собственно, времени уходило мало, всё же остальное время, оставшееся после выступлений, девочка была вовлечена во всевозможные хозяйственные работы, натаскать воды, помочь на кухне, чистить, подметать, ремонтировать декорации, и так далее.
Но единственно что Рита действительно ценила в своей жизни, это несколько свободного времени вечером, когда она становилась ни кому не нужна. Тогда она просто могла побыть сама собой, и немного подумать о своей жизни.
Друзей у неё почти не было, не считая нескольких жонглёров-акробатов из их труппы, но те были гораздо старше. Родителей она не знала, не помнила, может не хотела помнить. Память порой причиняет невыносимую боль.
Был ещё старый клоун. Его Рита любила и жалела. Он был старенький и беспомощный. И когда публика смеялась над ним, Рите почему то хотелось плакать. Когда-же публика не смеялась, хозяин бил его палкой, и тогда поздно вечером, Рита находила немного времени чтобы забежать к нему, и сунуть в его старческую, трясущуюся руку, каких либо припасённых сладостей или фруктов.
Хозяин давно бы выгнал старика, но, по видимому, не желая выплачивать положенную в таком случае компенсацию, оставлял его в труппе, платя тому всё меньший и меньший заработок, пока не перестал платить совсем, полагая что старик больше проедает чем зарабатывает.

В то утро девочка не думала о старом клоуне. Но пыталась вообразить себе своё будущее. Ей вовсе не хотелось становиться обыкновенной горожанкой. Своё будущее она связывала с бродя-чей жизнью актёров. Правда, она хотела работать не у такого вредного и хмурого хозяина.
Она хотела бы учавствовать в настоящем атракционе – с огнями, блеском, музыкой, и что бы там были настоящие дикие животные. А не этот старый, ободранный мопс, который кроме как стоять на задних лапах, и держать в зубах шляпу для сбора подаяний, более ни чего и не умеет.
То представляла себя лихой наездницей на красивом скакуне, в наряде амазонки, то укротительницей змей с волшебной флейтой в руках. Одним словом что-либо фантастическое, красивое и достойное её детских мечтаний. Но, воображению о будущем мешало какое-то щемящее чувство вгруди. Как предчувствие чего-то неизбежно-надвигающегося, огромного и таинственного как это ночное небо.

Наступал час рассвета, нужно было вылезать из под тёплого укрытия, и плеснув себе в лицо холодной воды, считать на этом утреннее умывание оконченным, и идти подметать площадку для выступлений. Рита натянула на себя тёплую, шерстяную кофточку, шапочку и откинула полог вагончика. Наруже было прохладно и весело. Солнце уже успело несколько подняться, радостно щебетали пташки. В торговых рядах начиналось оживление. Продавцы раскладывали свои товары на прилавках, покупателей ещё не было видно.
Нагнувшись Рита подлезла под вагончик, в котором спала, и вытащила огромную метлу, с палкой выше её роста. Выйдя на площадку для выступлений, усеянную семечной шелухой, скорлупками от орехов, растоптанными фантами и цветами, Рита подошла к столбам с натянутым канатом. Рабочие подняли, вчера, высоту столбов ещё на один метр. Высоты девочка не боялась, она с детства была приучена работать на высоте.Что её на самом деле смущало, так это нервозность хозяина, с какою поспешностью он всё это делал.
Подойдя к одной из опор, Рита положила на неё свою руку, и сквозь тёплую кожу своих ладоней почувствовала нечто, заставившее её ладонь вздрогнуть. Она чувствовала в столбе, служащем опорой, тайную жизнь, нечто подобное гулу, или даже голосу, слышать который можно, но не разобрать слов.
Но вот из шатра вышел хозяин, и уперев руки в пояс, прищурившись, словно гипнотизируя, уставился на девочку, та сразу же ухватилась за оставленную было метлу. Процесс подметания Рита любила. Каждый взмах метлы очищал пространство вокруг, и учавствуя в этом процессе очищения, Рита чувствовала, как сама освобождается от чего-то лишнего и не нужного, но беспокоящего.

Завтрак был плотный. Кушали у них обычно два раза в день – утром и вечером. Пищу поглащали молча. На сегодня имелась яичница с бэконом, квашенная капуста и тёплые сладкие булочки, к чаю с молоком.
Отношения в труппе, состоявшей из семи человек, включающей в себя силача, разгибающего подковы и сгибающего толстые, железные прутья, два борца и музыкантши-танцовщицы, можно было-бы назвать, вполне дружественными, хотя и лишёнными, иногда, достаточной теплоты.
После завтрака все разошлись готовиться к выступлению, а Рита задержалась убрать со стола, и помыть посуду, в виду отсутствия приболевшей хозяйки, которая в обычном ритме жизни исполняла и роль кухарки. Когда-то она была не плохой певицей, но годы берут своё, а здесь ещё странная болезнь горла. Сначала предполагали простуду, переутомление голосовых связок, но после того как шея начала пухнуть, и появляться сильные боли, становилось понятно, что дело обстоит серьёзней. По природе мрачный хозяин, бывший кулачный боец, становился ещё более молчаливым и мрачным.
К занятой посудой Рите, незаметно подкрался старик-клоун. Рита видела этот хитрый манёвр, но продолжала мыть посуду буд-то ничего не замечает. Подкравшись совсем близко, старик замешкался, как-бы ему так напугать Риту, чтоб та испуга-лась, но не очень, чтоб развеселить её.
В этот момент Рита быстро и ловко обернулась, устрашающе подняв над головой руки, согнув угрожающе пальцы, заменяющие ей сейчас когти дикого зверя, и уже хотела изобразить ужаснейшее лицо, подобно чудовищу, но в этот самый момент, перед своими глазами, на ладони старика, увидела маленького, жёлтого цыплёнка.
Цыплёнок смотрел на неё вполне приветливо и простодушно, ни капли не испугавшись её угрожающе вздетых рук. Рита заулыбалась, и приблизилась лицом совсем близко к цыплёнку. Цыплёнок тоже придвинулся. Рита своим веснущатым носом потёрлась о его клювик. Цыплёнку, похоже, это не очень то понравилось, и он смешно нахохлился. Рита рассмеялась. Но взять цыплёнка отказалась, сказав, что ей будет не куда его девать, и к тому же в вагончике его запросто могут слопать крысы.
Услышав смех, доносящийся сквозь приоткрытую дверь, вошёл хозяин. Смех прекратился. Клоун виновато засуетился, цыплёнок исчез где-то в глубине его бездонных карманов, где по обычаю хранился склад всяких безделушек, которые он любил раздовать детям. Там был и сло-маный нож, и кем-то потеряный медный наболдашник от трости, красивая пряжка от женского башмака, пустая банка из под табака, замусоленая конфета, и вот теперь добавился ещё и цыплё-нок.
Трудно было определить, что выражало лицо хозяина, но скорее всего, вряд ли чего-то доброе. Девочка поспешила окончить возню с посудой. А клоун, бочком, прижимаясь спиной к стене, прошмыгнул в дверь мимо хозяина, который даже не утрудился хоть чуть-чуть посторониться.
- Сегодня будешь выступать после акробатов. Низким голосом выдохнул он.
Очерёдность выступлений менялась редко. Но у Карла (наконец-то нашлась возможность пред-ставить и его) вошло в обыкновение обходить утром всю труппу, и подходя к каждому актёру отдельно, вначале пристально, из подлобья, как бы испытующе в него вглядываясь, а затем сооб-щать неизменную очерёдность выступлений.
Ни кто не обращал на этот ритуал ни какого внимания, относя его на счёт чудоковатости Карла. Каждый актёр, молча кивком головы, подтверждал о получении информации, и продолжал заниматься своим делом. Карл тяжело сопел, вздыхал, и направлялся к следуещему актёру.
Так же и Рита, молча кивнула Карлу. Но тот не хотел уходить. Топтался в дверях и сопел. Рита с удивлением подняла на него глаза.
- Там подняли вчера ещё на метр. Как бы слегка извиняясь сообщил он, выжидающе, и при-стально вглядываясь в неё, ожидая её мнения по этому поводу.
Но Рита лишь равнодушно передёрнула плечами. Карл засопел ещё чаще и тяжелее. Потом словно бы разозлившись добавил: – Ты там на-верху осторожней. Но очень то не спеши. Зритель платит за зрелище, а не за беготню по канату. Высказав это он помрачнел ещё более, затем грузно повернулся и вышел.
На какую-то долю мгновения, у Риты кольнула в груди жалость к этому тяжеловесному, не ук-люжему, ни когда не улыбающемуся человеку. Но, тут же, она твёрдо и упрямо сжала свои губы, вспомнив, что от него то она жалости ни когда не получала. И вообще он вряд ли кого жалеет. И вот столбы, опять на метр поднял, даже не переговорив с ней, предварительно, по этому поводу.
На сердце Риты лежала неопределённая тяжесть, некий груз, от которого было необходимо ос-вободиться. На ум пришёл жёлтый смешной цыплёнок на ладоне старика-клоуна, и она улыбну-лась.

На площадке уже готовились к выступлениям. Музыкантши играли на флейте и мандолине, что-то страстное, зазывное, весёлое, ударяя время от времени в бубенцы с колокольчиками. Клоун выкрикивал строки, сочинённые тут же на ходу, привлекая публику обещаниями восторгов для ума, сладости сердечной и пользы душевной.
"Вот болтун". Думала Рита, идя переодеваться к своему вагончику. "И, откуда у него в голове такое, берётся. Да и какая здесь может быть польза душевная, от этого жалкого зрелища". Но так или иначе, а зазывания клоуна, и весёлая музыка делали своё дело. Праздно шатающаяся публика понемногу накапливалась. Кого здесь только не было - гордские щёголи и щеголихи, рабочие и подмастерья, крестьяне из деревенской округи.
Особенно выделялась одна напомаженная барышня, в шикарном наряде, всё в бантиках, рюшечках, кантиках, щёки розовые, губы словно красным, ягодным соком намазаны, но под строгим надзором старенькой, довольно таки опрятной гувернантки, очищающей для неё маленьким ножичком сочное яблоко. Отрезая от него небольшие кусочки, протягивала барышне, которые та очень деликатно брала двумя пальчиками, слегка оттопырев на сторону мезинец, затем отправляла это лакомство в свой алый ротик.
Рита посмотрела приценивающе на её платье. И представила себя наряженной в него, и разгуливающей на высоте по канату. От этого видения ей стало смешно. "Да в таком платье и падать можно без опасений, столько на нём складочек да сборочек, пожалуй, что лучшей амор-тизации и не придумаешь".
Девочка этому платью не завидовала. Она знала что для бедного сословья актёров, к которому она принадлежала, это ни какого отношения не имеет. "Да и не очень-то нужно".Добавляла она от себя. Тренированные мышцы гораздо лучше всяких корсетов. "А железная проволока под юбкой, одна чего стоит, ни ходить, ни сидеть толком нельзя. Нет, уж лучше трико и юбчонка. Так хоть свободным человеком себя чувствуешь, а не куклой разнаряженной".
Рита поднялась к себе в вагончик по приставной, деревяной, скрипучей лесенке. Каждый раз, поднимясь по ней, она давала себе слово, что уж сегодня она обязательно подойдёт к Карлу с просьбой отремонтировать, или заменить её. Так как всякий раз поднимаясь по ней, она с большой подозрительнстью ставила ноги на каждую из ступенек, ожидая что какая либо из них вот-вот проломится, и тогда можно будет сильно ушибиться, или даже сломать себе ноги. А какой она канатоходец со сломанными ногами. Но наступал день – заботы, суета, беготня, да и к Карлу, не всякий раз хотелось обращаться по таким вот пустякам.
Поднявшись в вагончик, она достала трико из корзинки висевшей над сундуком, служащем од-новременно для неё и кроватью. Критически исследовала – нет ли дырок. "Нет,ещё нет". Но нитки по швам уже начинают угрожающе расползаться. Трико попросту становилось для неё маленьким. Она ведь была всего лишь четырнадцати летней девочкой и продолжала расти. А сколько этому трико, может более полугода, да почти ежедневные выступления и тренировки. И от цвета почти ничего не осталось.
Умудрившись даже обнюхать его, присела на кровать, положила трико на колени, и задумалась. Почему то ей припомнилась сегодняшняя ночь, вернее тот предрассветный час, когда она смотрела сквозь открытое окно на звёзды. Рита любила смотреть на звёзды. Было в них что-то удивительное и чарующее. Каким-то неве-домым образом она чувствовала свою принадлежность к этим далёким мерцающим искоркам. Ей представлялось, что каждая звёздочка имеет своё лицо. И многие эти лица давно хорошо знакомы, есть конечно лица и мало знакомые, но все они свои родные, как одна семья.
На душе однако было смутно и тревожно. Хотелось так вот сидеть, и не двигаться, и думать только о звёздах, о ночной мгле окружающей их. Эта бархатная мгла, конечно же, была живой, при желании к ней можно было бы прикоснуться ладонями. Но более того, в этой мгле чувствовалась непостижимая тайная мощь, которой подвластно всё – и сами звёзды, и птицы, и смешной и жалкий старик-клоун, и даже хозяин Карл, и силачи-борцы, которые уже начали своё выступление. Хватают друг друга за разгорячённую, вспотевшую плоть, смотрят один другому в глаза,кряхтят, тужатся, стараются казаться ловчее и проворнее, чем есть на самом деле. И даже на секундочку не задумываются – ради чего они всё это проделывают. А на верху мгла густеет, растёт, и вот там что-то происходит.., и один из борцов падает, оказавшись прижатым к земле своим напарником. Мокрые от пота, надрывно дышат, тянут друг другу жилы, выкручивают и выламывают один другому руки и ноги, сплелись в один живой узел.., а на верху клубится мгла, пульсируют звёзды, и солнце бесщадно высвечивает каждый вздувшийся бугор мышц этих борцов.
У Риты захватило дух, она словно окаменела, находясь всецело в этом грандиозном видении. Она увидела себя идущей по канату, и как лучи звёзд тянутся к ней на встречу, но не угрожающе,а ласково словно руки матери. Девочка не знала своей матери, но отчётливо помнила её руки, мягкие, тёплые и ласковые. Вот, и эти лучи звёзд, проникая сквозь крышу и стены вагончика, нежно обнимали её, ласкали, баюкали.
Рита вздрогнула от этого через-чур явственного прикосновения, и очнувшись от забытья торопливо начала натягивать на себя трико и юбчонку. Близилось время её выступления.

На площадке уже выступали акробаты. Что-то у них сегодня не клеилось. Зрители вяло и равнодушно наблюдали за их усилиями набрать необходимый темп и ритм. Но сальто срывалось, в такт с музыкой попасть не удавалось. Одним словом отсутствовал задор, острота, веселье так необходимые для настоящего атракциона.
Карл свирепел, бросал грозные взгляды на старика-клоуна. И тот во всю старался выкладываться, стараясь поддержать у публики угасающее настроение, что-бы та не начала расходиться. Ведь это их заработок, их хлеб. И благополучие трудового дня всей труппы всецело зависит от настроения этих отдыхающих людей.
Будут довольны - набросают груду звонких монет в подставленную мопсом шляпу. Не будут довольны и шляпа останется пуста, сколько бы мопс не вытанцовывал на своих кривых, и корот-ких лапах, с неизменной шляпой в зубах. Короче всё дело в шляпе – или мопс гордо, виляя хвос-том преподнесёт её, отяжелевшую желанным грузом, Карлу, или же бросив пустую на полпути, позорно поджав трясущийся хвост, постарается исчезнуть где-либо в дальнем углу, за сваленными в кучу старыми декорациями, во избежание увесистого пинка под зад.
Клоун, достав из кармана цыплёнка, поднял его высоко вверх, чтоб все видели этот маленький жёлтый, живой клубочек. Затем, изобразив на своём лице гримасу кровожадности, и широко рас-крыв рот, проглотил его. Цыплёнок, при этом действии, незаметно провалился в широкий рукав куртки клоуна. Но тут у клоуна начал непомерно расти живот, словно он был беременной женщиной. И когда живот достиг своих предельных размеров, и казалось вот-вот лопнет, старик выдернул из под куртки общипанную, дохлую курицу.
Публика смеялась. Карл был доволен. Акробатам удалось благополучно закончить свой номер.

Наступило время выхода для Риты. Воздух был всё ещё прохладный, хотя солнце поднялось уже достаточно высоко. Кофточку снимать было зябко, и, Рита предпочла бы выступать в ней, но взглянув на грозного Карла, она решительно стянула её с себя, бросив на ступеньки вагончика, и поправив, побыстрому пятернёй короткую стрижку, направилась к верёвочной лестнице.
Музыкантши заиграли напряжённую, взволнованную музыку. Сердце девочки учащённо заби-лось, дыхание сделалось глубже и более порывисто, как и обычно перед началом каждого выступления. Девочка, внутреене, вся сосредоточилась на выполнении номера. Публика, как бы отодвинулась в сторону, растворилась, превратилась в туман, в облако. Всё что девочка видела, заключалось в приближающемся канате, натянутом тугой струной, в синем небе.
Солнце светило из-за спины, и поэтому смотреть на верх можно было не щурясь. Девочка под-нималась на верх, и у неё было захватывающее дух ощущение, что она поднимается прямо в небо, что эта лестница ни когда не кончится, что она будет подниматься всю жизнь, до бесконечности, пока не достигнет наконец той таинственной мглы, там высоко-высоко над звёздами. И тогда все звёзды станут её сёстрами и братьями, им будет легко, радостно и весело.
Но вот, на уровне глаз и канат, подобно змее, вытянувшейся, и замершей в ожидании прибли-жающейся добычи. "Странно, я никогда ранее не сравнивала канат со змеёю, тем более что с угрожающей". Подумала про себя Рита. "Скорее струна диковенного, музыкального инструмента, на котором мне предстоит исполнить свою партию соло. Канат это друг поддерживающий меня в воздухе. Но друг который может стать и врагом". Опасливо подумалось ей.
Теперь Рита стояла на маленьком мостике, крепко ухватившись руками за перила. Необходимо было перевести дыхание, ещё глубже сосредоточиться, и раскинув руки в стороны, на подобие крыльев птицы, переправиться по воздуху на другую сторону. Всего лишь какие-нибудь семь метров. Она это делает каждый день. И каждый день сердце дрожит и замерает. "Трепещет словно птичка в клетке". Шутливо подзадоривала себя девочка. "Птичка, да именно птичка. Чик-чирик. Только бы не улететь через-чур высоко. Хотя, если уж лететь, то лучше прямо на верх, в самую вершину поднебесья. Во мглу. Другого ничего и не нужно. На верх. Вперёд".
"Так, осторожно, полной ступнёй на канат". Привычное ощущение пятки и большого пальца, упёртых в жёсткую поверхность, живого каната. Да, именно, живого. Он дрожит. Его бьёт внутренняя дрожь. "Не переживай дорогой, не волнуйся. Ведь я птица и у меня крылья, вот я уже лечу. Надо мною огромное синее небо, а внизу далеко-далеко, лужайка с цветами". Один цветок, своей яркостью, привлёк внимание Риты. "Тьфу. Да это всё таже барышня, и опять что-то жуёт. Мне нельзя отвлекаться. Нет ни каких барышень. Есть только чистое голубое небо. И мгла. И канат. И лужайка с цветами. И птицы. И я птица. Я умею летать. Я ещё только птенец и учусь летать. Не отвлекайся.Шаг. Ещё шаг. Вот мы почти и пришли. Вон он мостик, ещё несколько шагов. А там Карл показался в дверном проёме".
Музыка от напряжённого и угрожающего ритма переходит к ровному и успокаивающему, а затем и к торжествующим аккордам. В канате под ногами что-то щёлкнуло. Музыка захлебнулась. В этот самый миг Рита и увидела перекосившееся от испуга лицо хозяина. Повисла звонкая тишина. Отчётливо прозвучал голос, хныкающего мальчугана, клянчущего у матери леденцов.
И Рита словно проснувшись, увидела в этот момент всю публику, впившуюся глазами в её без-защитную фигурку. Мысль Риты работала спокойно и энергично. "Добежать до мостика. Не успею. Ухватиться руками за канат, вряд ли удастся. Ах барышня, барышня, мне бы сейчас ваше платье". Всё это пронеслось у неё в голове в одно мгновение. И она ещё пристальней вгляделась в устремлённые на неё глаза людей стоявших внизу. Она почувствовала, как в ней поднимается тёплая, радостная волна, как при встрече с родственниками.
Прежде, никогда Рита не испытывала такого удивительного чувства, к такому количеству чу-жих, не знакомых людей. А день сегодня выпал удачный, и публики собралось очень много. Столбы дрогнули, и поехали в сторону. Канат змеёй уползал в сторону. Рита покачнулась взмахнув руками.
И здесь раздался отчаянный визг. Визжала барышня, прижимая к напомаженным губкам кружевной, надушенный благовониями платочек.

Первым к девочке подбежал старик-клоун. Из рукава у него выпал цыплёнок, который не очень то растерялся от столь быстрых перемен места в его короткой цыплячей жизни, и тут же возле Риты, начал подбирать с земли какие-то невидимые крошки. С удивлением отступая от приближающейся к нему красноватой струйки, постепенно превращающейся в лужицу.
Клоун стоял на коленях возле Риты, не прикасаясь к ней. С губ его доносилось мычание, напо-минающее колыбельную песню. Девочка спала глубоким сном. Откинув левую руку в сторону, а правую прижав к животу. Лицом она уткнулась в землю, словно бы прижимаясь к ней. Земля вбирала в себя свежую кровь. Чья-то рука, положила возле девочки букетик полевых цве-тов. Бессильно опустив руки приближались актёры. Кто-то звал врача.
Небо было таким же синим. Солнце поднялось ещё выше. В воздухе становилось теплей. День обещался быть отличным. Со скотных рядов доносилось мычание коров и блеяние коз. Не вдале-ке кто-то бренчал на гитаре.

Девочку завернули в старое пальто хозяина и унесли. Прибывший доктор первым делом начал приводить в чувство барышню, рыдания которой перешли в истерику, и она рвала на себе платье, словно пытаясь избавиться от него. Гувернантка беспомощно стояла в стороне и теребила чётки. Цыплёнок свободно разгуливал по площадке, наслаждаясь предоставленной ему свободой.
Карла нигде не было видно. Кто-то из актёров послал одного из работников труппы поискать его. Рабочий вернулся с понуренной головой, сообщив, что тот у себя в шатре возле умирающей жены.
Вечером Карла не стало. Он удавился собственным шарфом. Не вынеся одновременной потери двух бесценных для него людей.

Рита. Часть 2 >>>