Погода

*

Ему нужно было куда-то срочно поговорить. Он снял трубку, а линия занята: живущий с нами негр из Сенегала болтал с кем-то из своих собратьев. Через пятнадцать минут Притер опять снял трубку, но там продолжался разговор. Он вежливо попросил собеседников прерваться на пять минут, чтобы дать ему возможность сделать срочный звонок. Негра это возмутило, он ворвался в мою комнату и заорал: «Кто тебя просил вмешиваться в мой разговор!? Теперь все узнают, что я так плохо живу, что у меня даже нет собственного телефона!»
— А Питер?
— Он был такой же вспыльчивый и в долгу не остался. Завязалась драка. Негр сбегал на кухню, притащил оттуда нож. Тут уж я понял, что пора их разнимать, пока они не наломали дров. Питер спрятался у меня за спиной, а я, улучив подходящий момент, выбил у негра нож, схватил его в охапку и понес к нему в комнату. Когда Питер ухитрился его пырнуть, я не заметил. О том, что это произошло, я понял только, когда увидел, как у негра из раны вовсю хлыщет кровь. Знаешь, о чем я тогда подумал?
— О чем?
— О том, что, похоже, не видать мне теперь новозеландского гражданства. Позвонили в полицию. Я еще рассказывал по телефону, что произошло, а в дверь уже врывалась группа вооруженных полицейских. Нас троих забрали в полицейский участок. Там я подробно рассказал, как было дело.
— И чем же эта история закончилась?
— Меня записали в свидетели. А суд должен был состояться через несколько месяцев. Под это мне продлили визу. А потом, когда я подал заявление на эмиграцию, они же написали мне рекомендательное письмо: «Нам нужны люди с активной гражданской позицией».
— Так гражданство дали только по просьбе полиции?
— Нет. Я прошел по очкам: за знание английского, возраст, высшее образование — я закончил «Хабаровский институт инженеров железнодорожного транспорта», а он входит в список российских вузов, дипломы которых признаются в Новой Зеландии. И даже за то, что у жены тоже есть высшее образование, мне добавили один балл.
— И много здесь нужно железнодорожников?
— Не знаю. Я в Новой Зеландии занялся торговлей. Стал импортировать сюда российский лес. Представляешь, какой это был шок! Новая Зеландия сейчас является одним из крупнейших экспортеров леса. Но у деревьев, растущих в стране, где тепло и зимой и летом, годовые кольца вырастают по два-три сантиметра. Поэтому древесина получается рыхлая. Ее только на целлюлозу и перерабатывать. А у деревьев, выросших в Сибири, годовые кольца только в микроскоп можно рассмотреть. Зато и древесина получается крепкая, как сталь.
— Ну, и как бизнес?
— Проблем было много. Во-первых, цельные стволы сюда везти нельзя: там кора, а в ней могут быть всякие жучки-паучки. Поэтому первый контейнер я привез с уже готовыми досками. Но и их встретили с подозрением. Поставили мой контейнер отдельно от остальных, вызвали специальную дезинфекционную бригаду, а ядовитый дым использовали в такой сильной концентрации, что потом в контейнеры без противогаза нельзя было зайти. Открываем первый контейнер: доски чистые, а на полу, возле самой двери лежит огромный … короед! Ну, все, думаю, пропал! А таможенники, наоборот, увидев короеда обрадовались: «Вот видишь, какая у нас эффективная дезинфекция, всех вредителей потравили».
— И как идет торговля?
— Нормально. Я и в России занимался лесом. У меня была фирма по вертолетной трелевке леса. Мы работали в заповедниках, в водоохранных зонах. Там, где сплошная вырубка запрещена.
— Это же дорого.
— Так кажется только на первый взгляд. Действительно себестоимость одного кубометра при вертолетной трелевке 50 долларов, а при обычной, тракторной, — только 13. Но в России, когда получаешь лицензию на заготовку леса, то, в соответствии с инструкцией, действующей еще с тридцатых годов, должен убрать с участка все подчистую. А зачем? Ведь реально на нем всего 10-20 процентов деревьев, которые можно с выгодой продать. За «недоруб» выписывают штрафы, поэтому лесозаготовители просто вынуждены рубить все подряд, тратя на это время силы и деньги. Хорошо еще, что срубленный лес вывозить не заставляют. Его обычно просто тракторами втаптывают в землю.
— А чем же отличается вертолетная трелевка?
— При ней можно работать аккуратно, буквально с ювелирной точностью. По лесу проходит лесник и на деревьях, которые мешают расти молодняку, делает отметки. Лесорубы валят только их. А вертолетом уже срубленные деревья вывозят к ближайшей дороге. Получается, кстати, что и на строительство подъездных дорог тратиться не нужно. Это уже большая экономия. Я уж не говорю экологическую выгоду.
— И кто же это придумал?
— Не знаю, кто именно. Но в Америке этим занимаются уже очень давно. Я сам это видел, когда был там на стажировке. Она проходила под эгидой российско-американской комиссии «Гора-Черномырдина». Когда из молодых бизнесменов отбирали кандидатов на стажировку, оплачиваемую, кстати, американским правительством, я так прямо и сказал, что хочу посмотреть, как у них осуществляется вертолетная трелевка. И мне предоставили возможность изучить весь процесс. Я снял его на видеокамеру, а потом использовал эту запись для обучения своих вертолетчиков. Мы даже немного улучшили технологию.
— И как же пошел бизнес?
— Планы были грандиозные. Я хотел развить свою фирму, даже договорился взять в лизинг в Канаде дирижабль, это позволило бы снизить себестоимость трелевки до 7 долларов, что сделало бы ее даже дешевле обычной. Но меня достала налоговая полиция. Они регулярно вламывались ко мне в офис, реквизировали документы и держали их у себя месяцами, бухгалтеру приходилось ходить к ним, как на работу. Но последней каплей, переполнившей чашу моего терпения, было ультимативное требование губернатора Хабаровского края брать на работу летчиков из местного управления. А я ведь не из вредности договаривался с их коллегами из Владивостока, а потому, что они расценки устанавливали разумные. Пришлось закрывать свою фирму. Двести человек потеряло работу. И кто от этого выиграл, не понимаю! Я после этого и уехал в Новую Зеландию под предлогом изучения языка, но, на самом деле, с прицелом на эмиграцию.

Русские в Новой Зеландии появились только в начале XX века, да и то, можно сказать, случайно. В основном, здесь оказывались те, кто рвался в Австралию, но по какой-то причине не мог туда сразу попасть: белые иммигранты, беженцы из Китая…

В 1941 году «русские новозеландцы» основали Общество дружбы с СССР и стали собирать и отправлять медикаменты и продукты в Советский Союз, хотя дипломатические отношения между странами были установлены только в середине 1944 года.

Русских в Новой Зеландии никогда много не было, Если кто и попадал, то надолго не задерживался, переезжая в Австралию или США. И сейчас, после массовой эмиграции девяностых годов, в стране не больше шести тысяч русских, пять тысяч из которых сосредоточено в Окленде, а остальные — в Веллингтоне, Крайстчерче, Данидине, Гамильтоне.

В Окленде действуют Русское общество Новой Зеландии, информационная служба помощи российским иммигрантам, выходит в эфир радиопрограмма на русском языке, издается газета, работают Русский клуб и воскресная школа.

Но центром русской общины по-прежнему остается Русская зарубежная православная церковь.

В квартирке при храме Христа Спасителя отец Петр дал приют и Володе Несину с сыном Никитой. К ним Олег меня и привез.

А часа через два я познакомился с отцом Олегом, который разрешил и мне остаться на пару ночей, а, узнав, что я крещенный, попросил хотя бы однажды сходить на службу.

Володю Несина он считал «буддистом» за его увлечение гимнастикой «цзы гун», поэтому на службы не приглашал. Но, как русскому, не мог отказать ему в гостеприимстве.

Окленд удивительно напоминает уменьшенную копию Сиднея. Небоскребы из стекла и бетона, остатки «исторических» зданий конца 19 века, мост «Харбор бридж» — все, как и в столице Австралии, но меньше по размеру.

Только телевизионная вышка «Скай тауэр» (Sky Tower), высотой 328 метров, здесь выше.

III глава >>>