Погода

*

София пришла со своим сыном Виргинием, который по-русски говорил с огромным трудом. У нее же судьба сложилась так, что большую часть жизни она провела именно в России.
— Мы жили в Литве, когда в 1940 году к нам пришли советские войска. Нас «освободили»: отца посадили, а меня с матерью отправили в ссылку в Сибирь. До самой смерти Сталина мы жили в маленьком поселке в Алтайском крае, под Барнаулом. Когда началась оттепель, у нас появилась возможность вернуться назад в Литву. Отец мой пропал без вести во время войны. Меня, как дочь «врага народа» даже после смерти Сталина не принимали в медицинский институт — там ректор был матерым сталинистом. А в ветеринарном институте нравы были демократические. Вот так и получилось, что я стала не врачом, а ветеринаром. В начале восьмидесятых годов к нам через «Красный крест» пришло письмо. Оказалось, что мой отец во время войны не погиб, а уехал в Германию. Оттуда он перебрался в Новую Зеландию, но нам с матерью о себе сообщать боялся. Знал, что нам и так несладко живется, а если обнаружится близкий родственник за границей, то будет еще хуже! И только после смерти Брежнева он осмелился сообщить о себе.
— И как же вас выпустили?
— Он прислал нам вызов на переезд в Новую Зеландию, но нам не хотели давать выездные визы. Тянули, тянули… А когда, наконец, уже после начала Перестройки, мы все же смогли оформить все необходимые документы, мой отец умер. А мы к этому моменту уже продали и дом, и почти все вещи. Сидели на чемоданах. И надо же, ирония судьбы. Советские коммунисты разрушили нашу семью, а два новозеландских коммуниста помогли нам сюда приехать. Они стали нашими спонсорами.
— Вы сразу всей семьей приехали?
— Нет. Мой сын остался в Литве, а я с дочерью, ей тогда было всего шестнадцать лет, приехала сюда на разведку. Поначалу нам пришлось очень туго. Денег не было. Я работала на грязной работе, жили мы в богадельне при церкви, одевались в полученную через благотворительную организацию одежду, питались бесплатным супом. А вы ведь знаете, как у нас думают об эмигрантах, уехавших в богатые страны? Счастливчики! Вот и мои родственники вскоре стали слать гневные письма: «Что-то вы там заелись! Своих забываете! Хотя бы пару джинсов прислали и кроссовки!». Что делать? Не будешь же объяснять, как нам здесь живется. Вот и пришлось мне собирать по крохам, чтобы купить и отправить посылкой то, что нам самим было не по карману.
— И все же как-то прижились?
— Дочь закончила школу, в университете получила специальность психолога и устроилась работать в клинике. Но общаться целыми днями с дебилами ей было трудно. Она вернулась в университет, переучилась на школьного учителя и уехала в Окленд. Но и ученики, многие из которых маорийцы — непоседливые, буйные, энергичные — оказались ей не пор силам. И ей опять, уже в третий раз, пришлось переучиваться. На этот раз она стала специалистом по компьютерам. Вот уже второй год работает в Лондоне начальником компьютерного отдела какой-то фирмы.

София познакомила меня со своими русскими знакомыми из Казахстана. Светлана Михайловна приехала в Новую Зеландию всего год назад. А ее дочь Лена на пару лет раньше.
— Мы с мужем жили в Алма-Ате. И хорошо жили! Я работала в «Райпотребкооперации», а с началом Перестройки пошла в бизнес. Заявления на эмиграцию мы подали под влиянием общего порыва. Тогда чуть ли не все хотели куда-нибудь уехать. Но прошло несколько лет, мы уже и думать забыли про Новую Зеландию. И тут пришел вызов в Москву на собеседование. Когда приехали в Новую Зеландию, работы по специальности найти не смогли. Вообще, новозеландцы набрали в России хороших специалистов с отличным образованием. А о том, что они здесь будут делать, не подумали!
— И что же вы делали?
— Как и всем, нам пришлось переквалифицироваться. Мой муж так и не смог найти здесь для себя место и вернулся назад в Россию. Сейчас в Москве бизнесом занимается. А я устроилась работать в университете преподавателем русского языка — это с дипломом «Кооперативного техникума». Русский язык я преподавала только два года, потом русское отделение закрыли за ненадобностью. И без того знатоков русского языка в Новой Зеландии предостаточно. Сейчас я работаю переводчиком: вожу по стране «новых русских». Платят мне по 50 долларов в час, а работать с ними приходится с раннего утра до позднего вечера. Поэтому, хотя работа не постоянная, а от случая к случаю, зарабатываю я даже больше, чем получала в университете.

Как-то вечером я попал на бесплатный концерт, который раз в год устраивают для всех даниденских пенсионеров. Большая часть артистов тоже была в возрасте. Песни были известны всем, и зал со слезами на глазах подхватывал. Песни, которые мы распевали в молодости, всегда вызывают ностальгические воспоминания и сентиментальность. Именно там, на концерте, слушая нестройный, но мощный хор голосов, я понял, что значит, быть эмигрантом. Пусть к тебя относятся предупредительно и радушно. Но настоящего единения никогда не будет.

Как-то вечером в разговоре с Маркусом я случайно упомянул, что ищу работу.
— Так у меня есть знакомый фермер!
Он тут же позвонил и сообщил, что некий Джон Гилкрист из Роксборо готов принять меня на работу в своем абрикосовом саду.
— Сезон начнется 15 октября.

XXXVIII глава >>>