Погода
Автор - Валерий Шанин (valeri@shanin.ru):
В саду Джона Гилкриста мы жили как одна большая семья. А, как говорится, «в семье не без урода». И наша «семья» не стала в этом отношении исключением. В тот самый день, когда произошел инцидент с трактором, к нам приехала новая работница. Поначалу на нее не обратили внимания.
Англичанка Кетрин после окончания сельскохозяйственного колледжа приехала в Новую Зеландию по программе студенческого обмена. Ее направили на овцеводческую ферму, но там у нее «не сложились отношения». И она потребовала перевести ее в другое место. Меня, как бывшего специалиста по отбору персонала, это сразу же насторожило. Если бы я проводил с ней интервью, то ни за что не взял бы ее на офисную работу. Но мы вроде бы работали в поле. Может, обойдется?
Но и с нами у нее отношения «не сложились». Просто не повезло: опять вокруг оказались одни сволочи и придурки. С ее появлением в нашем дружном коллективе начались конфликты и склоки. И наша когда-то дружная коммуна стала похожа на коммунальную квартиру — в самом худшем смысле этого слова.
Как же мы ухитрились прожить уже три месяца, так ни разу не поругавшись и «не выяснив отношений»? У каждого из нас была своя отдельная комната. Но ванная, туалет, кухня и гостиная были общими.
*
*
*
*
*
*
*
Однако, из-за этого проблем почему-то не возникало. Формально «комендантом общежития» Джон Гилкрист назначил меня, как самого старшего и единственного «взрослого». Но я, честно говоря, ни разу и не подумал воспользоваться своей властью, пустив все на самотек.
Моник никогда ничего по хозяйству не делала, но от нее этого никто и не ждал. Хепберн по собственному почину пылесосила. Когда она уезжала на двухнедельную экскурсию по стране, о пылесосе никто и не вспомнил. Свою посуду каждый обычно мыл сам. А общую — Гийом. И опять же никто его не просил. У него к мытью посуды была такая же странная любовь, как у норвежки к пылесосу.
Вначале Кетрин выбрала своей целью Гийома. Я уж и не помню, к чему прицепилась. Но конфликт разгорался с каждым днем. Она и ябедничала на него Джону Гилкристу, и истерику закатывала. Француз ушел в глухую оборону — вообще перестал с ней разговаривать. А потом и вообще удрал — уехал к своим друзьям на Северный остров.
Тогда она переключилась на меня. Первый ход был такой: «Почему это ты все время садишься на переднее сиденье „Датсуна“? Может, я тоже хочу!». Действительно, почему? Я попытался вспомнить. И вспомнил. Первый раз, когда мы впятером попытались втиснуться в малолитражку, Гийом сел за руль, я, как самый большой и тяжелый, на переднее сиденье, а три девчонки сзади. Так и пошло. Хотя, в действительности, разницы большой нет. Можно и поменяться.
За первым ходом последовал второй, третий, четвертый… К счастью, на сортировке у Кетрин появился ухажер, и ее внимание переключилось с меня на него. Только иногда, как мне казалось, беспричинно, она подливала жидкость для мытья посуды мне в заварной чайник. Ругаться и скандалить по этому поводу я не стал. Но каждый раз, прежде, чем налить себе заварки, открывал крышку и, раскрутив чайник, смотрел, не образуется ли на поверхности воды характерная пена.
*
*
*
*
*
*