Погода

*

До Пукенуи я ехал с дедом, участником Второй мировой войны, который обрадовался возможности поделиться с новым собеседником своими политическими взглядами.
— Христианство, в его истинном понимании — это коммунизм; а настоящий коммунизм — это христианство. Проблема в том, что ни коммунисты, ни христиане не живут в полном соответствии с провозглашаемыми ими принципами. Иначе на Земле уже давно бы наступила райская жизнь.

Чем дальше я забирался на север, тем реже мне встречалось белые и тем чаще маори. Их предки приплыли сюда около тысячи лет назад с мифического острова Хаваики (Hawaiki — считается, что, скорее всего, это был остров Раиатеа, но точно никто не знает).

Как в США помнят поименно всех пассажиров судна «Мейфлауэр», на котором прибыли в Новый свет первые белые поселенцы. Так и в легендах маори (у них не было письменности) сохранились имена тех, кто приплыл на семи длинных каноэ во главе с вождем Тама Те Капуа, именем которого называется теперь Дом собраний в Огайнемуту.

Также, как и первые белые поселенцы, отправлявшиеся на освоение Нового Света, миграция предков маори имела свою предысторию. Новозеландским «Колумбом» был полинезиец Купе, который, согласно легенде, с другим рыбаком, по имени Нгахуэ, плывшем на лодке «Тавири Ранги», погнавшись за большим спрутом, случайно наткнулся на необитаемую землю — Северный остров Новой Зеландии. Жене Купе (она также была на его лодке «Матахоруа») эта земля напомнила большое, белое, низко плывущее облако. Она назвала ее «Аотеароа» (большое белое облако).

Сам Купе — официальный первооткрыватель Северного острова Новой Зеландии — никогда больше сюда не возвращался. Но по его стопам здесь побывало еще несколько лодок. Часть из них попала сюда по собственному желанию, других занесло непогодой. Поэтому, когда из-за большого перенаселения острова Хаваики, вожди нескольких племен решили мигрировать, они уже имели представление о том, куда собираются отправиться.

Главную флотилию колонистов составили пять больших лодок, названия которых маори передавали из уст в уста: Те Арава («акула»), Матаатуа («око божье»), Курухаупо («грозовая туча»), Токомару («дружина бога войны») и Таи Нуи. Вслед за ними пришли лодки «Аоатеа», «Такитиму», «Хоротуа».

Флагманским судном «великой флотилии» была «Те Арава», которой командовал Тамма Те Капуа. Сразу же за ней шла «Таи Нуи». Между экипажами этих лодок возникло соревнование, а потом и вражда.

Люди с «Те Арава» постепенно добрались до центра Северного острова и поселились в районе нынешнего Роторуа, среди гейзеров, горячих источников и грязевых вулканов. Потомки жреца Нгаторо, который приплыл на этой же лодке, обосновались в районе озера Таупо. Люди с лодки «Курухуапо» заселили территорию, где сейчас расположен Окленд, а также район Таранаки. Судно «Матаатуа» под командой Тороа бросило якорь в нынешнем Заливе изобилия (Пленти бэй). Его экипаж заселил район Уревера.

Так постепенно люди с лодок большой флотилии разошлись по всему Северному острову. Имена своих новых новозеландских родов эти маори вели от имен доставивших их сюда судов, а главами каждого рода признавали только потомков их кормчих.

К моменту прибытие «первооткрывателей» острова Новой Зеландии уже были населены аборигенами — «охотниками на Моа» (по имени гигантской нелетающей птицы, которая была их основным пропитанием).

Маори привезли с собой сладкий картофель, свиней, собак и, конечно, крыс — всего этого на этих изолированных от остального мира островах не было. Охотиться они, видимо, умели лучше, чем аборигены. Совместными усилиями им удалось быстро перебить всех гигантских птиц. Что же послужило причиной вымирания самих «охотников на Моа», доподлинно неизвестно. То ли их ассимилировали, то ли съели вместе с птицами, когда-то бывшими их основным источником пропитания.

Каннибализм у маори был в чести. Они даже устраивали межплеменные войны с единственной целью раздобыть «вкусненького». А воевать они умели. Даже регулярные английские войска, вооруженные современным оружием, поначалу не могли с ними справиться. Что уж говорить о бедных охотниках на Моа. Они были просто как дети малые по сравнению со своими воинственными гостями.

Хотя маори прибыли одной сплоченной группой и язык у них был общий, единого государства они не создали.

Когда в Новую Зеландию прибыли первые европейцы, здесь было пять главных маорийских племен, разделенных на многочисленные кланы (хапуу). Маори жили в домах с соломенными крышами в укрепленных поселениях, окруженных защитными стенами и рвами. Они выращивали сладкий картофель, охотились на птиц (млекопитающих в Новой Зеландии не было) и ловили рыбу. Традиционная культура маори включала в себя не только военное искусство, но и искусство резьбы по дереву и другим природным материалам, плетение, искусство татуировки (moko), групповые танцы и боевые ритуалы (kapa haka).

Письменности у маори не было. Легенды, сказания и мифы каждый мужчина должен был учить наизусть, тренируя свою память. Именно так, например, до нас дошел миф о сотворении мира.

Вначале было бесконечное, безграничное Ничто — Те Коре (Te Kore). Оно породило длинную черную ночь Те По (Te Po) и Те Аоетеретере ноа ана (Te Aoeteretere noa ana) — «мир, плывущий в бескрайнем космосе». В этой бескрайней темноте Ранги (Rangi), отец неба, лежал сверху на Папа (Papatuanuku), матери земле. Когда у них стали появляться дети, им приходилось страдать, зажатыми между телами родителей в темноте и тесноте. Недовольство росло до тех пор, пока не вылилось в открытый бунт.

Сыновья попытались оттолкнуть отца от матери, но сил у них не хватало, вернее не нашлось настоящего лидера, способного объединить общие усилия. Именно таким лидером стал самый сильный из них Танемахута (Tanemahuta — могучий Тане). Упершись плечами в мать, а ногами в отца, он напрягся и, оторвал родителей друг от друга. Сам остался с матерью, а отца зашвырнул далеко-далеко в небо.

Его мать совсем не обрадовалась такому освобождению и стала навзрыд плакать. Так появились туманы и дожди. Плакала она так долго и обильно, что из ее слез возникли ручьи и реки, огромные озера и моря.

Когда Танемахута отделил родителей друг от друга, в образовавшееся пространство хлынул свет, и он увидел, что его мать оказалась совсем голая. Ему стало стыдно, и он тут же стал ее покрывать: посадил траву, деревья, создал птиц, рыб и животных. Так он стал не только Могучий Тане или Тане — Создавший Свет, но и Тане — Бог Леса.

И только, когда мать-земля была прикрыта и обустроена, Танемахута вспомнил о своем отце, который также голым находился в небе. Ему он кинул пригоршню ярких камушков из которых образовались звезды.

Все братья остались с матерью, кроме Тавириматеа (Tawhirimatea). Именно его дети — ветер и облака — до сих пор нападают на потомство остальных братьев — растения и животные. Потом от одного из братьев великого Танемахута появились маори. А Новую Зеландию, вернее Северный остров, — большую рыбу, для них легендарный Мауи (Maui) поймал в океане на крючок.

Голова гигантской рыбы Мауи находится на юге, в районе нынешнего Веллингтона, а хвост — возле мыса Рейнга, где встречаются воды Тасманова моря и Тихого океана. Именно отсюда, в соответствии с легендами маори, духи умерших отправляются в свое путешествие назад на мифическую землю предков Hawaiiki.

Этот мыс считается самой северной оконечностью Новой Зеландии. На самом деле, утесы Сурвиль (Surville Cliffs) на Северном мысе еще на пять километров севернее, но добраться до них очень сложно.

Значительно проще доехать до маяка. Поэтому именно там для туристов (я приехал с японцами на арендованном ими микроавтобусе) установили столб с табличками, указывающими расстояние от экватора и Южного полюса, мыса Блаф и Нью-Йорка, на фоне которого очень удобно фотографироваться.

У японцев экскурсионная программа, видимо, была очень напряженная. Они быстро сфотографировались и уехали, оставив меня в одиночестве наслаждаться видом ревущего океана, набегающих на скалы огромных волн, порывами ветра, волнами налетающего на склоны, заросшие густой высокой травой и низкорослыми пальмами.

К сожалению, в одиночестве я пробыл там недолго. Мужчина с сыном попросили их сфотографировать на фоне указателей. Они, как ни странно, оказались новозеландцами. Джон всю жизнь живет в Окленде, но на этот мыс попал впервые.
— Сегодня у моего сына день рождения. Ему исполняется тринадцать лет. Я долго думал, как сделать, чтобы этот день ему запомнился. И придумал. Поэтому мы здесь и оказались.

На мысу начинается тропинка, которая спускается вниз и идет на юг вдоль всего западного побережья полуострова Аупоури (Aupouri Peninsula) до Ахипара (Ahipara) по 90-мильному пляжу. Я долго колебался, стоит ли пройти по нему пешком или нет?
— Это Новая Зеландия, — уточнил Джон, — Здесь не стоит верить всему, что написано. Этот пляж только называется 90-мильным, на самом же деле от длиной всего 55 миль. Но, на мой взгляд, и это слишком много. Скучно и однообразно. Особенно, здесь, на севере. Давай мы тебя немного подвезем на юг. Там ты сможешь погулять по этому же самому пляжу. Я думаю, тебе это быстро надоест.

Так я оказался в поселке Ахипара. Откуда уже пешком вдоль берега океана по плотному мокрому песку дошел до мыса Тауроа пойнт — крайней южной оконечности 90-мильного пляжа.

На этом самом мысу, в густой траве на краю обрыва, я и устроился спать. Засыпал под ясным звездным небом, а где-то в середине ночи начался сильный дождь. Дергаться и пытаться найти место под крышей, было уже поздно.

VII глава >>>