***************

*
*
*
*
*
*

Дополнительным напоминанием о благах нашей цивилизации, три дня как вступившего в двадцать первый век, являлся простой мужик в шапке-ушанке, вылавливающий прямую машину до славного города Сквира в сотне километров от столицы. На мой вопрос, почему бы ему не доехать сначала до Белой Церкви, а уже оттуда до Сквиры, он вполне здраво заметил, что там машину он не поймает, а если не словит здесь - то отправится в гостиницу и продолжит с утра.
Мне, увы, в гостиницу идти не было ни возможности, ни смысла, поэтому, отойдя на пару шагов от мужика, я занялся утренней гимнастикой с размахиванием руками, приседаниями, верчением головы вокруг своей оси и глубокими вдохами-выдохами. Водители, хотя, очевидно и удивлялись появлению столь оголтелого пропагандиста здорового образа жизни на ночной дороге, чувство это никак внешне не выказывали, и проезжали мимо. Лишь некоторые, вспомнив, очевидно, спортивные достижения молодости, ненадолго притормаживали и глядели через стекло. Передо мною в паре метров ходили другие взрослые дяденьки, сверкали ремешками, подпрыгивали, и вдобавок еще читали какие-то бумажки. Я был в полном недоумении - зачем же портить себе зрение и читать в темноте. Я дома читаю при свете яркой лампочки - так меня в детстве учила мама. Их мамы, очевидно, учили чему-то другому. Дяденьки очень быстро прочитывали все бумажки, но все новые и новые водители приходили к ним на помощь и давали почитать еще. В те короткие минуты, когда читать дяденькам становилось нечего, они развлекались тем, что мигали прозрачными палочками, которые носили постоянно с собой. Так вот - включат палочки, лампочка светится, выключают. Потом снова. Видно было, что иллюминация новогодней елки оставила в их душах неизгладимое впечатление.
С одним из благодетелей, столь щедро одаривающих дяденек радостью приобщения к мировой культуре, элементом которой, несомненно, являлись сии бумажки, я решил наконец познакомиться, и с целью немедленного углубления этого знакомства совместно проехать по красивой новогодней ночной трассе до Белой Церкви. Вторым моим попутчиком являлся, очевидно, некий экспедитор, ответственный как раз за всяческие бумажки, которыми так часто любят интересоваться книголюбы на дорожных просторах нашей Родины. Однако в тот момент экспедитор находился в точке экстремума функции, заданной, очевидно, в новогоднюю ночь, и любая печатная продукция являлась бы для него видом продукции деревообрабатывающей, называемой "табула раса".
Очутившись вскоре на боевом посту в районе города Белая Церковь, я лишний раз имел возможность убедиться, что народ наш к отмечанию милленниума отнесся почти поголовно одобрительно, и лишь раз в десять-пятнадцать минут проплывала в сторону Одессы какая-нибудь отчаянная сорвиголова. Полдвенадцатого ночи - о, какая романтика! Свежий воздух. Конец дня - звезды в небе ослепительно сверкают.
Половина первого - легкий пушистый снежок заметает богатые на чернозем, воспетые поэтами украинские поля. Час ночи - никем не воспетый МАЗ увозит меня прочь.
Часто в процессе общения с разными драйверами я выдвигаю тезис, что не только они делают полезное для нас, подвозя, но и мы делаем кое-что для них. Говорить-то говорю, но подтвердить делом не всегда получается. Тут-то наконец дождался своего часа: "Не хотите ли арахис в шоколаде? А апельсины? Может, яблочки? "Вечерний Киев"? Если по-серьезному перекусить, то и пирог с мясом имеется." В ходе философско-гастрономического разговора достигаем мы города Ульяновки, где в три часа ночи один из нас ложится спать, а другой становится свидетелем русских кулачных боев, достойных по зрелищности коренных жителей отчизны великого вождя, в честь которого и назван город. "На тебе, гад! Бух-х-х-х! Щас удавлю паскуду! Ты мне ответишь! Ба-бах!" (Кто-то падает, кто-то поднимается, еще парочка машет кулаками, несколько бегают вокруг и орут).
В двадцати метрах поодаль два человека невозмутимо ходят по дороге взад-вперед. Оба поднимают руки проезжающим машинам. Оба поблескивают огнями святого Эльма, выжидают. Один на Киев, другой на Кишинев. Один - представитель власти, другой - противоположность оной. Первый останавливает, второй уезжает.
...в Николаев. Будучи бессменным вдохновителем идей Жмеринского клуба по борьбе со спортивным и неспортивным автостопом, я, направляясь в Молдавию, уезжаю в противоположную сторону - на Крым, и, едучи без денег, уезжаю за деньги. После "комфортабельной" ночевки в автобусе я взглядом Венички Ерофеева в Петушках обозрел николаевский автовокзал и выдвинулся к железнодорожному, который не преминул разочаровать меня - на Одессу ничего не было. Что ж, рассудил я антиавтостопно, надо садиться в автобус и почувствовать себя белым человеком в Джибути полторы сотни лет назад.
Да, один из них оказался таки до Кишинева. Значит, такова моя судьба, решил я, и вылезать на полдороги уже не стал. Водитель был поклонником античной философии и ехал в строгом согласии с заповедью мыслителя великого Рима Фабия Максима "торопись медленно". Еще есть такая народная мудрость, что деньги текут к деньгам. В ее справедливости мне приходилось убеждаться не раз. И если ты купил билет, то это не означает, что ты заплатил уже за все и, крепко зажмурившись, а затем открыв глаза, каким-то чудесным образом окажешься в столице солнечной Молдавии в великолепном саду, усыпанный гроздьями сладчайшего винограда и окруженный завораживающим сердце вниманием смуглых южных красавиц. Реальность оказалась более прозаична - захотелось в туалет. Первой возможностью это осуществить стало коблевское заведение общественного облегчения на улице. Но не успели в автобусе открыться двери, как из здания вокзала выбежал злобный цербер и грудью встал на защите дверей с двумя нулями. И, дабы одолеть его оборону, необходимо было заплатить контрибуцию в размере одной гривны за каждую живую душу. Обидевшись за подобное татаро-монгольское отношение к приезжим, я решил терпеть до Одессы-мамы, которая, впрочем, как вскоре оказалось, не проявляла особой материнской ласки и требовала все ту же гривну - только уже со всех. Обойдя пять прославленных в литературе старинных одесских двориков и обнаружив там большое количество не страдающих излишним юмором аборигенов, а также полное отсутствие места и времени для осуществления ничуть не менее естественного для человека желания, чем шутить, ваш покорный слуга вынужден был все-таки ретироваться в маленький андеграунд при автовокзале. Бесплатному прохождению туда мешали три вещи - турникеты на входе, билетер (если можно так выразиться), а также отсутствие возможности объясниться с последним вследствие его глухоты. Моя кондиция к тому времени дошла до той дивной точки закипания, когда в человеке просыпается перманентно дремлющий Чарли Чаплин, и даже на пальцах объяснить о своих насущных желаниях, самочувствии и состоянии основных и оборотных финансовых активов становится не столь сложным, как может показаться на первый взгляд. И, немного сбавив в весе, я продолжил свой путь.
Зря думает какой-нибудь человек, посмотрев на карту, что, миновав государственную границу Украины, он попадет в Молдавию. Не тут-то было. Оплошавших поджидает страна диких орков Али-Бабань, называемая также Приднестровьем. Автобус досконально обыскивается таможней, после чего строгие пограничники проходят по салону, осуществляя паспортный контроль. И предупреждают, что тот несчастный, который осмелится задержаться на территории суверенного государства больше суток без регистрации, будет покаран по всей строгости приднестровского закона. Сжавшись в плотный серый комок ужаса перед подобным суровым отношением (dura lex sed lex, как говорили древние), я замер на своем легитимном месте в салоне, с трепетом наблюдая процедуру проверки паспортов значительной фигурой с проседью в волосах в форме пограничника, на лице которого отразилась вся скорбь и боль советского народа перед неизменно появляющимися в их сплоченных рядах мелкобуржуазными уклонистами, троцкистами и прочими врагами социалистического строя. И, дабы не позволить гражданину соседнего старшего брата быть опьяненным головокружением от успехов по возведению в стране чего-либо отличного от розовой мечты детства отличников симбирских гимназий, он был выдворен из автобуса и доставлен на контрольно-пропускной пункт, где предстал перед бдительным оком начальника форпоста сей "сверхдержавы". Последний, оглядев паспорт, нашел его состояние неудовлетворительным для въезда в республику (были помяты первые страницы) и потребовал штраф в 36 гривен. Откуда взялась такая цифра, известно было, очевидно, только ему и еще разве что Господу Богу, однако что точно, так это то, что в ответ на мои законные протесты он указал мне... нет, не на дверь, а на въездную стелу "Украина". Не устраивает - возвращайся туда. "Не знаю как у вас, а у нас там", - и я рукой указал в том же направлении, - "это большие деньги, которые вообще далеко не каждый заплатит". "Хорошо", - неожиданно сказал начальник, - "давай 18 гривен". После этих слов стал мне вспоминаться переход советской границы Остапом Бендером. Но, так как все возможные ожидающие меня уже столь долго предметы гарнитура находились только впереди - в Кишиневе, я потряс пустыми карманами и с подкупающей честностью молвил: "Черт возьми, посмотрите на меня, неужели я похож на человека, у которого есть деньги?" И после нескольких подобных фразеологических оборотов был отпущен восвояси, однако не дальше автобуса, ожидающего меня уже минут двадцать. "Неужели прорвались?" - подумал я. Однако не тут то было. "Это ваши вещи, молодой человек?" О Господи, оказалось, приднестровская таможня тоже не то что не спит, но даже и дремать не думает на своем ответственном посту. После демонстрирования акопяновского фокуса со своим скромным полиэтиленовым кулечком, что было только что блестяще отрепетировано с карманами куртки, и засвидетельствовав таким образом скромное финансовое положение украинского студенчества, "банановая республика" наконец-то раскрыла свои негостеприимные двери и приветствовала путешественников своей экзотикой в виде автоматчиков в камуфляжной форме, противотанковых ежей и видимым отсутствием каких-либо бананов. Что ж, еще неплохо отделался, думал я, глядя на сидящего в автобусе парня, у которого с лица стекала кровь после посещения той же самой заветной будочки.
Спустя некоторое время приближаемся мы ко второй приднестровской границе. По пути заезжаем в Тирасполь, набираем людей. Перед шлагбаумом, как обычно, становимся в очередь. Какая-то женщина подходит к водителю и говорит, что границу пройдет по полю нелегалом, поэтому чтоб подобрали ее уже в Молдавии. Особо не удивляясь, в отличие от меня, драйвер пожелал быть осторожнее. Я же решил перейти Рубикон, отделяющий меня от заветной страны, в которую устремлялся безуспешно весь последний год, на законных основаниях. И не прогадал. Проверка паспортов - и мы в Молдавии.
Правда, проехать по ее территории нам удалось не более пары километров, после чего очередные люди в форме остановили автобус и начали потрошить сумки. На этот раз оказалось - молдавская экономическая полиция. Не найдя ничего, способного подорвать могущество экономики суверенной республики, мы были отпущены с миром. На этот раз - окончательно.
Итак, вечером, уже в глубокой темноте, прибываю я в Кишинев. Центр. Первая проблема, которая всегда ложится на усталые плечи путешествующих научных бомжей, к числу которых отношусь и я, - найти какую-нибудь связь со службой социальной помощи бомжам, либо на худой конец с другими бомжами, чтобы узнать о горемычной их судьбе в этом городе и, соответственно, о том, что неминуемо ожидает и тебя. Кто же они такие?
Научный бомж ездит по стране, забираясь, бывает, и за границу, без копейки в кармане (правда, в тот момент я о себе такого сказать не мог, и занимался спусканием главного средства платежа и меры стоимости, как выражался старик Смит, на антиавтостоп, то есть на поддержку транспортной отрасли посредством покупки билетов), с дыркой на колене поношенных джинсов, с порванным полиэтиленовым кулечком и выглядывающей оттуда убогостью, жадно обсасывая посланный ему Господом Богом кусок хлеба.
Да, так о чем это я. Первой проблемой становится поиск той заветной трубки, с помощью которой можно позвонить в службу неотложной помощи научным бомжам, которая, функционируя во многих городах, позволяет измученному бичу хоть на денек-другой почувствовать себя честным порядочным гражданином со штампом о местной прописке в паспорте. Однако осуществить этот звонок бродяге в фетровой шляпе, хобо в мексиканском пончо не так-то и просто.
Заманчиво поблескивают рекламы оператора сотовой связи "Moldacell", прельщают многофункциональные междугородние таксофоны-автоматы на улицах, работающие исключительно по местным карточкам, ласковым взглядом смотрят на тебя закрытые почтовые отделения и пункты обмена валют. Призывно зазывают таксисты проехать с ними за H-ное количество лей хоть на край света.
Так и не придя к разумному решению, что мне делать, я решил осуществить небольшой перерыв, и с целью приведения своих мыслей в единую гармоничную систему посетил местный ресторан "МакДональдс", к которому питаю неизъяснимую слабость на протяжении всей своей бомжацкой жизни. Вернее, не к самому ресторану, а к заветной комнатке внутри, которая для меня стала уже символом свободы, равенства и братства всех людей. Ибо комната эта со скромной надписью "ОО" обладает именно этими ценнейшими качествами. Что может быть более сладким, чем свобода?
И... о чудо, мысли мои прояснились, движения стали подчиняться командам центральной нервной системы, мозг заработал, и уже через пять минут я обнаружил великолепнейший телефонный аппарат в кафе-магазине в двух шагах от посещенного ресторана.
Следствием этой удивительной находки стало легкое потрусывание моей бренной оболочки в чреве маршрутки, увозившей меня куда-то, куда не знал я и сам. Рядом со мной потрусывалось тело молодой девушки, согласившейся на единоразовое исполнение в театре жизни роли агента социальной службы для молодежи, занимающейся проблемами беспризорных детей.
Плоть ее находилась в метафизическом противоречии с духом вследствие употребления галлюциногенных грибов, что, однако, не помешало криэтированию обильного ужина из риса, хлеба, чая и прочих продуктов растительного происхождения, который я с энтузиазмом пролонгировал шоколадными конфетами. Перевариванию пищи способствовали психоделические мотивы застольной беседы.
Наутро я был разбужен появлением еще одной девушки столь же юных лет, как и первая, а также особы мужского пола, густо заросшей волосами. Сотрясенный децибелами состоявшегося спича, я вышел из блаженного состояния сна и был вовлечен в круговорот впечатлений новоприбывших личностей от их совместной поездки в какой-то монастырь. Возрадовавшись факту сему, вскоре отправился я на вокзал города Кишинева, который, как и любой подобный форпост городской цивилизации, позволяет приоткрывать двери восприятия окружающего общества и культуры. Вокзал удивил меня практически полным отсутствием цыган и наполнил душу удовлетвоpением от наличия полного и подробного расписания всех поездов и электричек. А от него уже и до центра рукой подать.
Бульвар Штефана чел Маре - здешний Бродвей, радовал обилием признаков бурно развивающейся капиталистической экономики, характерной для крупного современного города, полноту которых ни в коей мере не могло для меня затушевать незнание местного языка. Когда человеку есть где и когда покушать - переводчик тут не нужен. И надписи "Grill" и "Bere" на бессарабском наречии не способны были никого ввести в заблуждение. Маршрутные такси, бутики, хорошо одетая праздно шатающаяся публика, молдавские "крутые", перемежающие высокоинтеллектуальные построения на родном языке непереводимыми идиоматическими "bratuha, ti ne prav, ne goni", ботанический сад, выложенные плиткой тротуары, целующиеся влюбленные, извечные хот-доги...
Вечером ко мне присоединяются обе девушки и волосатая личность, приехавшая к ним из далекого города Москва.
Вторую ночь не сплю и в шесть утра выстреливаю на собаке в Приднестровье. О блаженная республика считающих себя свободными рабов, индустриальная опора Бессарабии с достойной зарплатой в десять долларов, край резервации от самих себя за колючей проволокой, рай для носящих погоны с автоматом на плече.
Бендеры. Обшарпанное здание горсовета со следами недавних обстрелов, обменки, предлагающие всем желающим стать мужественными, как Суворов, и богатыми, как Рокфеллер, за сколь угодно малую сумму в любой национальной валюте, универмаг, предлагающий резиновые сапоги - единственную и неповторимую модель туфель тигинской обувной фабрики, комиссионные пишущие машинки вместо компьютеров, и в отделе музыкальных инструментов, за неимением практически оных, - разнообразные виды балалаек, на которых, очевидно, офицеры из армии генерала Лебедя браво наяривают лезгинку. Базар с пережаренными цвета ржавчины пирожками с капустой, китайскими курточками и очередью из пенсионеров за только что привезенным хлебом.
Тирасполь. Великая столица. Горделиво возвышающееся многоэтажное здание правительства - "белый дом", как его называют аборигены. Днестр. Цыгане. Елка. Привоз. Вокзал. Ведь все уже понятно и без слов, не так ли? Снова собака. Время, подчиняясь извечному диалектическому закону, выходит на новую спираль. Раздельная. Паспорта. Прощай, Молдавия. С Рождеством!
январь-февраль 2000 года

Прецедент автостопщика-идиота

Вот уж воистину правду говорили мне знакомые, когда ставили в упрек тот факт, что я практически не читаю газет и не смотрю телевизор.
Холодной зимой в один из морозных дней решил я предпринять поездку, которая в общем даже при условии цивильного перемещения получалась бы совсем впритык: имея в наличии двое суток свободного времени с конца рабочего дня в пятницу до воскресного вечера, посетить славный город Кишинев. Как уже, наверное, можно догадаться, никакой Кишинев я не увидел и никакую Молдавию не посетил. Но выехать-то выехал... И вот что из этого получилось.
Прыгаю на электричку в половину четвертого дня на киевском вокзале и доезжаю до Глевахи, где и выхожу на Одесскую трассу. Очевидно, лучше было бы мне там и остаться, и пойти попроситься в дурдом, в этом населенном пункте, как известно, находящийся. Однако, обо всем по порядку. Практически сразу же темнеет, но тем не менее беру машину до Белой Церкви, где продолжаю махать ручками и ножками. Благополучно занимаюсь этим неблагодарным занятием часа два. Наконец останавливается МАЗ, я обрадованный подбегаю... и слышу: "А я думал, ты, б####, соляру продаешь", по газам и вперед. С протянутой рукой и отвисшей челюстью я остаюсь на дороге.
Хотя и темно, рядом начинают появляться еще автостопщики: мужик-пролетарий в кожаной кепке с баулом, ожесточенно жестикулирующий растопыренными пальцами - добирается из Киева в Любашовку (порядка 300 км, достаточно дальнобойный чувак, размышляю о перспективе появления его в клубе автостопа), и солдат в форме.
Последний меня и сделал после получаса голосования, взяв фуру. Я же, помучавшись и не найдя ничего лучшего, уехал на тридцать километров, где и продолжил хитч-хайкинг в свете прожектора, освещавшего придорожную кафешку.
Обстановка там имела своеобразную романтическую окраску - стою я, весь замотанный в СОПлях (светоотражающих ленточках - А.), окуриваемый фимиамом от горящих поленьев, торчащих из мангала, а позади, метрах в двадцати, позиционируют две очаровательные автостопщицы своего рода, лениво подголосовывая. Я внаглую наплевал на все этические нормы, и стал перед ними. Хотя снаряги для ночного стопа у девушек замечено не было, вскоре остановился "Мерс" с "братками", и - кому бы вы думали?
Сделали меня и они. Судорожно поглядываю на часы - на дворе уже десять. Но так или иначе, вскоре и на моей обочине наступил праздник. С визгом тормозов останавливается иномарка. На ней я продолжаю свое прогрессивное движение на юг.
Но увиденное вскоре за окном заставляет меня постепенно приходить к логическому выводу о степени душевного здоровья персонажа, являющегося героем нашего рассказа, и диагноз, вынесенный в названии его, начинает наконец себя оправдывать. С каждым километром продвижения в направлении, которое традиционно считается теплым и ласковым, мы на десять километров перемещались в сторону, называемой севером. Пейзаж за окном стал однообразным до невероятия - бескрайние поля равномерно белого цвета, обледенелые деревья, и дорога, полностью покрытая льдом, причем не равномерно, а толстыми наростами, сантиметров пять-десять толщиной. Вдобавок полная темнота и густой туман. Лучшие условия для автостопа, ничего не скажешь. Так что 70-80 км/ч, которые мы делали, это было действительно круто, достойно скорости иномарки.
Драйвер ушел на Николаев на повороте на новую трассу, никак еще не обозначенную указателями. А я оказался глухой ночью посреди полей наедине с самим собой. Впрочем, что меня окружало, я увидел только на утро - видимость была не более чем на десять метров. Зато первые ощущения - полная темнота с белесым оттенком тумана, щиплющий мороз и разъезжающиеся в разные стороны ноги. Кто-нибудь был в арктической тундре? Я вот думал, что если и побываю, то нескоро. Однако действительность внесла коррективы в намеченный план. Безумно хохоча и выкрикивая во весь голос лестные эпитеты "солнечной Молдавии", я опустился на корточки и начал, нащупывая руками дорогу, пробираться... куда - я не знал и сам. Оказалось, что со 100-литровым рюкзаком ползти на карачках по льду не очень удобно. Идти было тоже проблематично. А задача у меня была разбить палатку, чтоб переночевать. Задача не то что бы непростая, а почти невозможная. Почему? Видели, наверное, хотя бы на картинках, как выглядят пещеры? Что первое бросается в глаза? Конусообразные наросты в верхней и нижней его плоскостях. Сталактиты и сталагмиты. Так вот, вся видимая и невидимая местность вокруг превратилась в сказочную пещеру, в ледяное царство, причем лед тут был единоличным и полноправным хозяином. Можете себе представить, что при всем желании руками нельзя было потрогать ничего, кроме него. Не существовало ни деревьев, ни травы, ни земли, ни асфальта. Был только лед. На каждую веточку толщиной пару миллиметров приходился в пять раз больший слой сией холодной субстанции.
Вся земля в буграх и наростах, по которым невозможно даже пройти; так где же ставить палатку и изображать процесс сна? Что процесс сей придется "изображать", я понял сразу. В каком бы то ни было месте палатка просто не станет - разъедутся дуги, порвется днище на мелкие кусочки, и останусь я в таком же положении, как сопля на ветру... Особенно меня занимал вопрос вбивания колышек отбойным молотком (или чем?) в лед.
Перемещаясь, как партизан времен Отечественной войны, от сталактита к сталагмиту, освещая, а вернее пытаясь это сделать, нелегкое будущее планеты Земля, приходящей, очевидно, к четвертому ледниковому периоду, налобным шахтерским фонариком, в дискотечной оранжевой рейв-куртке, с вытаращенными от осознания сложившейся ситуации глазами, я, вероятно, представлял из себя любопытный образчик нарушений в психической деятельности человека, и на лекциях в мединституте являлся бы неплохим наглядным пособием.
После минут двадцати "хождений" набрел я на чудо человеческой цивилизации - автобусную остановку, гордо возвышавшуюся посреди владений Снежной Королевы. Как и подобает подобным cоветским феноменам, она была лишена таблички, обозначающей местонахождение сего восьмого мирового чуда света, аналогично и скамейки, на которой теоретически кто-нибудь мог бы сидеть. Зато в наличии и количестве субстанции коричневого цвета можете даже не сомневаться. Впрочем, последняя могла мне помешать заночевать на себе не более, чем гигантский мамонт из эпохи каменного века - ее постигла та же судьба.
Бетонный пол остановки, конечно, тоже был покрыт льдом, но застыл он равномерным слоем, соответственно можно было попробовать там поспать, изобразить виртуозное па - "козел на льду". Мне кажется, что бацька Лукашенко пришел бы в восторг от такой ночевки - он у нас, как известно, хоккеист. Впрочем, когда я начал бегать за разъезжающимися в разные стороны дугами от палатки, пытаясь их хоть как-то удержать, одновременно поправляя все время спадающий ремень от фонарика, съезжающий с дурной головы вместе с шапкой на нос, закрывая и без того ограниченную видимость, спорт этот больше напоминал фигурное катание.
Ночевку в скромном синтепоновом спальничке на толстом слое льда на морозе ну никак нельзя было назвать ни "мерным размеренным сном путешественника", ни "отдыхом трудяги, уставшего после тяжелой рабочей недели", а вот "козлом на льду" - вполне.
С завидной регулярностью я смотрел на часы с мыслью "Ну сколько там еще до утра осталось?" и переворачивался с одного бока на другой, так как в результате лежания на льду они тоже становились чем-то на него похожими. С наступлением рассвета я сделал вид, что проснулся, лукавя сам с собой, и позавтракал. Завтрак состоял из компота с плавающими в нем кусочками льда (не путать с шампанским и ананасами) и бутербродами (никогда вам не приходилось совать их в морозилку?), находящимися в том аппетитном состоянии твердости, в котором была таранка у Волка в мультфильме "Ну, погоди!".
Услышал невдалеке от себя: "Прямо в хоккей играть, б##, можно", я понял, что наступило утро, и приоткрыл палатку. Первое, что увидел, были двое драйверов, балансирующих на льду по необходимости малой нужды и одновременно пытающихся себя не облить, что было не так уж и легко. Быстро, насколько это было возможным, я собрал манатки и оттащил рюкзак к трассе, где продолжил активно махать ручками в разные стороны. В процессе сбора вещей рассвело, и водители проезжающих машин смотрели на курортника, планомерно собирающего палатку после рекреационных процедур, взглядом москвича, увидевшего медведя на Красной площади. Через полчаса застопился КАМАЗ, который шел прямо в Одессу, так что до молдавского поворота я на нем все-таки дополз. Машина была перегружена, в горку шли под 20 км/ч, но все равно это наверное было лучше, чем стоять. Дорога продолжала радовать - один раз нас повело так, что четыре броска из одной стороны дороги до другой прошли практически мгновенно, прицеп развернуло на 90 градусов к авто. Хорошо хоть встречных не было, подумали мы с драйвером на пару.
Выбрался я на молдавское ответвление, и... я не голосовал, я стоял, прохаживался, прыгал, бегал, делал все что угодно, кроме основного. Ибо на Молдову никто не ехал. Поток был - одна машина в десять минут, идущая в соседний городок за двадцать километров. Сначала стоял один, потом ко мне присоединился еще один автостопщик. Весьма своеобразный типчик лет сорока, добирающийся из Брянской области в Молдавию домой стопом без каких-либо вещей вообще, даже без кулечка, без шапки, укрывая голову капюшоном, без денег и даже без паспорта. Зато с татуировками на руках. Рассказывал, как нелегально переходил границу под Глуховом. Ехал уже третий день. Кто он такой, можно было только догадываться. Заледеневшие поля и отсутствие каких-либо людей вокруг, а также почти полное отсутствие машин, способствовали плодотворному общению тет-а-тет. Хоть беседовали вроде и нормально, но я так и ждал, как он какую финочку достанет. Вот они, стереотипы мышления!
Вскоре выяснилось, что состояние трассы таково, что ГАИ запретило движение грузовым машинам по ней, и толпы дальнобойщиков уже неделю стоят в Любашовке на приколе. Когда стрелки часов продвинулись до середины дня субботы, я понял, что если в Кишинев и попаду, то у меня будут очевидные проблемы с возвращением обратно к вечеру воскресенья, не говоря уж о том, чтобы успеть насладиться достопримечательностями города. Поэтому прямо на трассе я принял решение отложить научное путешествие в Молдавию и похипповать. Знаете, что такое хипповать? Это согласиться ехать на первой же остановленной машине туда, куда едет она, вне зависимости от того, где это место находится. Приняв это решение, я за пять минут оброс виртуальными хипповыми хайрами до пояса, опоясал комбез не менее виртуальными фенечками и стал названием одного из романов Дж.Х.Чейза "Хиппи на дороге".
Первая остановившаяся машина была до города Ананьева, который находился в стороне от каких-либо трасс и железных дорог. Но взял слово - держи. В конце концов там я еще не был. Оказавшись вскоре в городе, я заметил странную вещь, произошедшую с моими глазами. Они у меня сначала вылезли на лоб, а потом переползли на макушку и зашагали дальше. Наконец на затылке я остановил это непрогрессивное движение и водрузил оные на место.
Можете себе представить небольшой провинциальный городок после отступления немцев в 43-м? Вот примерно это я и увидел: заваленные огромными стволами улицы, лежащие на тротуарах столбы электропередач, падающие метровые сосульки и в пять раз большего размера ветви деревьев... Полное отсутствие света и воды. Единственное, о чем я жалел в тот момент, так это о том, что не захватил с собой фотоаппарат.
Побродив по городу с часок и отобедав в местной столовой, работающей на газу, и потому дарящей людям великолепную возможность откушать плохо пахнущие заперченные котлетки с вермишелью, которые аборигены с завидной скоростью поглощали с утробным чавканьем, запивая сие не менее чем 200 г водки, согревшись и наевшись, я подумал, что Ананьев - это, несомненно, хорошо, но надо бы и выбираться отсюда, чтобы не пришлось всю следующую ночь исполнять тут блюзы. Блюз я, конечно, уважаю, но не до такой степени, чтобы продолжать оставаться единственным вокалистом в столь затянувшемся джем-сейшене.
После долгих размышлений, куда ехать (мне в принципе было все равно), я выбрал Котовск как город, в котором есть более надежная, чем авто, штука, называемая железной дорогой. Став прямо на центральном перекрестке города, откуда уходила трасса на Котовск (хотя трассой это назвать сложно), я привлекал всеобщее внимание местного населения часа полтора. Ни одна машина туда не шла. Все были городскими, и стоило мне поднять руку, как они останавливались у меня за спиной и шли за покупками в магазин. Зато какой-то алкаш проявлял необычайную активность, начитывая мне курс лекций по теории ананьевского автостопа, перемежая сие информативными сводками по цене водки в поселке. Наконец первая нездешняя машина все-таки останавливается, наука торжествует, и ура - в Котовск я все-таки попал.
Дорога туда - нечто неописуемое. Объезжаем упавшие деревья то справа, то слева, то прем напрямик через спутанные линии электропроводов. При этом гололед и всепоглощающий туман.
По приезду в Котовск оказалось, что ситуация там не многим лучше. На вокзале выяснилось, что электрички отменены вообще на все направления. Поезда пытаются прорываться (в справочной выражались именно так), но получалось это у них с трудом. Постоянные объявления: "Поезд Одесса-... задерживается на неопределенный срок". Для полноты картины можно добавить толпы беспокойных людей, мечущихся по вокзалу в попытках уехать и беспрерывно друг у друга переспрашивающих про судьбу какого-либо поезда. Чтобы немного себя развлечь, я приобрел бутылку ром-колы, сигарету и пару номеров "Спид-инфо" - этакий джентльменский набор.
После часа висения на вокзале, успев за который переписать расписание собак, я таки отбыл на скором поезде Одесса-Москва до Жмеринки, вписавшись к проводнице в купейный вагон за семь гривен, долго и нудно торгуясь. Поезд действительно "прорывался", так как трехчасовой участок пути мы ехали шесть с половиной. Так как перемещался я нелегалом, выделили мне как дорогому гостю отдельное купе, в котором я впервые за время путешествия ощутил значение слова "тепло" и, вальяжно развалившись на койке, слушал железнодорожные байки, перемежая беседу перелистыванием газеты с сексуальными подвигами зоофилов. В Жмеринке я оказался в полпервого ночи и, решив рок-н-роллить дальше (попсово как-то на Киев ехать, тем более в том же поезде), принял решение выстреливать на Хмельницкий. Не дожидаясь утренней собаки, пошел вписываться в проходящий поезд. Потерпев фиаско со всеми проводниками, которых последовательно обошел, не миновав и начальника состава, я все-таки уехал в кабине локомотива, читая желтую прессу (единственное, что могло влезть тогда в мою горемычную голову) при свете лампочек, освещающих приборную доску. Освещение машинисты не включили с целью сокрытия меня от взора бдительной контры, зато о печке все-таки позаботились. Так что, не считая беспрерывных пронзительных гудков, которые издавал наш "гордый олень", было в общем-то неплохо.
В Хмельницком на дворе стояло уже три часа ночи, и время до утра я потратил на пережевывание смрадных вокзальных пицц, изготовленных по рецепту "Италии и не снилось!", а также переписыванию расписаний электричек и поездов по станциям Хмельницкий и Гречаны. Единственное свободное место, удобное для этого занятия, находилось в непосредственной близости с вонючим бомжом, с которым мне пришлось общаться около часа, вдыхая тонкий аромат, испускаемый одеждой последнего, и слушая заумные витиеватые построения, обрисовывающие суть жизненной философии сего индивидуума. Попутно он пытался развести меня на некоторое количество финансов, однако в этом начинании потерпел фиаско.
Уже к 6.30 утра я был на трассе на город Староконстантинов, в который через час и приехал. Посетив оба вокзала и кратко обозрев центр, мне уже захотелось домой, но вот только я почесал в затылке, как же мне туда попасть. Изучив только что переписанные расписания, стало ясно, что с железом ничего путного у меня не выходит. Металлистом сегодня не стать, рассудил я, и решил хипповать дальше. Для этого занятия была выбрана трасса Староконстантинов - Острополь - Любар - Чуднов - Житомир - Киев.
Что сказать про трассу? Два с половиной часа меня настойчиво пытались увезти в близлежащие села и, отбиваясь от этих предложений, медленно текло время. Наконец удача - останавливается легковушка сразу до Житомира. Не объясняя своей сущности, радостно плюхаюсь на сиденье вместе с двумя аборигенами, которые, как и предыдущие, подобные им, добирались из одной деревушки до другой. Едем. Местами гуси дорогу переходят, местами коровы, да трактора ездят... Непринужденная беседа на суржике с водителем. Я внимаю. Эти двое вышли, заплатили, сели еще двое, вышли, заплатили, потом еще один. Когда наконец все староконстантиновцы вернулись домой и началась уже Житомирская область, в разговор вступил я и стал рассказывать, откуда я еду. "Да вроде как из Киева, но сейчас-то мы как раз туда и едем, так что лучше из Хмельницкого, или из Жмеринки. А может, из Ульяновки. Выбирайте сами." На подъездах к Житомиру драйвер вспомнил свое туристское прошлое и начал показывать лесочки с реками, где можно остановиться с палаткой, разбить лагерь.
Наконец приехали. Прыгаю на троллейбус до выезда из города, ставлю рюкзак, поднимаю руку... и уже в три часа дня мать городов русских приветствовала меня своим теплом.
04.12.2000

Уроки прикладной кинологии

Занятия научной кинологией привели меня на этот раз в Сумскую область, дабы исследовать экзотичное рудиментарное направление железной дороги, коих в нашей стране осталось не так уж и много. По прошествии времен, в которых господствовала политика активного развития сетки железных дорог, эпоха кучмократии принесла оным полный упадок. На многих направлениях движение прекратилось вообще, на некоторых даже разобрали рельсы, и лишь на картах можно обнаружить всю масштабность покрытия Украины сим дешевым и удобным видом транспорта.
В одиннадцать вечера я прыгаю в поезд "Киев-Сумы", на который покупаю билет до станции Ворожба - первой точке пути по чудо-ветке "Ворожба - Хутор-Михайловский". По причине вечного недостатка финансовых средств беру билет в общий вагон, что, как все знают, часто чревато тяжкими мучениями в процессе езды, однако на этот раз себя оправдало в полном объеме. Придя на перрон, как и следует в таких случаях, заранее - за полчаса, я нахожу нужный вагон, залезаю туда - и... просто выпадаю в осадок. Я в вагоне один. Сколько ни ездил на поездах - но такое видел впервые. И практически до самого отправления оставался в гордом одиночестве. Потом, правда, подсели два молоденьких гопничка, о приходе которых возвестило громогласное: "Да тут прямо купе, б##!" Не согласившись с субъектами высказывания по форме оного, по духу я был с ними солидарен.
В подобном комфорте и докатился я до станции Ворожба, на которой вылез в полпятого ночи и, как и подобает настоящему кинологу, побежал собирать расписание. По окончании сего благородного занятия я понял, что делать мне больше тут нечего, и пошел на собаку Ворожба-Готня российского формирования, чтобы доехать до соседнего города Белополье, являющегося райцентром, и посему более крупного и интересного для вольного путешественника. Животное на Сумы представляло собой лохматую, давно не мытую, со свалянной шестью беспородную псину с могильным холодом внутри и отсутствием всякого освещения. Когда-то это называлось плацкартным вагоном - теперь это можно было назвать разве что столыпинским бомж-вагоном. Верхние и багажные полки, крючки для одежды - все было в аккурат снесено. Нижние же все до одной были лишены какого-либо покрытия - пассажирам предлагалось садиться на голые доски, усердно присыпанные всяческим мусором, при температуре, близкой к нулю - в вагонах не делались даже попытки топить.
Подумалось мне, что помимо электричек "повышенной комфортности", столь усердно рекламируемых нашей железной дорогой, неплохо бы еще информировать про поезда "пониженной комфортности". Доезжают за наибольшее время на наименьшее расстояние. Дополнительные услуги - отдавленные ноги, испачканные в дерьме ботинки, "приятно пахнущая" после поездки одежда, отмороженные почки, а также неувядающий оптимизм и хорошее настроение - гарантированы и входят в стоимость билета. Пользуйтесь услугами украинской железной дороги.
Зато, может, вы ничтоже сумняшеся подумали, что в это чудо техники 21 века можно проникнуть без билета? Не тут-то было. В Ворожбе сейчас месячник по борьбе с безбилетным проездом. И ни один заяц не залезет без волчьего билета в собаку, за чем наблюдают злые ворожбинские псы в железнодорожной форме.
Проводников в "супердоге" явно не хватало, на восемь вагонов - всего две тетушки. Чтоб никто не пролез мимо их бдительных взглядов, выход был придуман просто гениальный - все двери, кроме двух, были закрыты, и толпы людей с кравчучками и кучмовозами ломились, залезая друг другу на головы, в телепорт. Зато внутри можно было, блуждая в потемках по вагонам, выбрать себе медвежий угол. Подождав, пока все страждущие войдут, я обратился к проводнице с просьбой проехать одну остановку до Белополья. В ответ услышал: "Что это вообще такое, так ездить? Ты что себе думаешь? На одну садись, но если увижу, что ты дальше едешь, пинками из поезда выгоню. Плохо тебе покажется, жарко станет". Я сразу понял, что это и есть проявление традиционного российского гостеприимства и дружелюбия, на котором держится земля русская.
В Белополье я вылез около полшестого утра и прямиком направился на вокзал, где и просидел вынужденно до семи. Полная темнота и дождь не способствовали осмотру достопримечательностей города в столь ранний час. Впрочем, когда рассвело, оказалось, что достопримечательности сии отсутствуют как понятие. Зато лужи и колдобины, покосившиеся заборы, облупившиеся вывески магазинов, а также узкие тротуары, не дающие увернуться от грязевых потоков, вылетающих из-под колес проезжающих автомобилей, имелись в достатке.
Зайдя в первый попавшийся магазин перекусить, я разговорился с молоденькой девушкой-продавщицей, с угрюмым выражением лица протирающей прилавок. Обведя глазами обветшалое здание местного гипермаркета с "широким" выбором продукции (в ассортименте имелась только водка), я спросил, не собираются ли его приватизировать и придать хоть более-менее божеский вид. В ответ на это девушка меня уверила, что магазин давно уже частный, а все государственные позакрывались в связи с отсутствием в них товара как такового. Еще меня очень интересовал вопрос оплаты труда в провинции. Оказалось, что продавец в частном магазине получает зарплату, как и в развитых странах капитализма, в зависимости от выручки. Так что в этом вроде как не отстаем от Германии или США, хотелось бы думать. "Ну а сколько конкретно ты получаешь?" - спросил я. - "Знаю, что все не любят отвечать на такие вопросы, но что нам друг от друга скрывать, сама посуди. Сейчас я здесь - через три часа в этом городе меня уже не будет, но что-то ж должно оставаться, какая-то память, представление не только о зданиях, но и о живых людях, которые в нем проживают". "160 гривен," - ответила девушка, - "если хороший выторг - то даже двести в месяц получается". - "Ну и что, неужели это все, что можно заработать? И сколько времени приходится пахать?" - "С семи утра до девяти вечера. Четыре дня. Потом два выходных. Мало, конечно. А где ее, эту работу, найти? Нет здесь в Белополье работы. Этот магазин хороший, частный, все хоть вовремя платят, у меня подружки за 120 в месяц работают, и ничего, жить-то как-то надо."
Знаете, какая была реакция Владимира Ильича на прочтение "Палаты номер шесть"? Из критики: "Ленин просто встал и вышел из комнаты." Представил я этих девушек, представил себя, трудящегося в подобном магазине в городе Белополье, глянул на три сорта вонючей колбасы, вафли на развес, житомирские "Гулливеры", харьковские прянички, на сплошь заставленные водкой прилавки, на грязный пол и стоявшего в углу грузчика в замызганном ватнике - и вышел. Просто вышел из магазина - навстречу мокрому тротуару, ржавым жигулям, первым одиноким прохожим в забрызганных клеенчатых плащах-"дождевиках" за три гривны, вышел и побрел по городу мимо облупившейся вывески "Диско-клуб "Эдем" - вечера отдыха для молодежи", кафе "Ласточкино гнездышко" с алкашами и беляшами внутри, Красной площади с вездесущим все понимающим Ильичом, ласковым прищуром обозревающим вырытые перед ним ямы в центральном парке, в которые струйками стекала дождевая вода, заливая обертки от мороженого, жестянки и пустые бутылки. Что еще запомнилось - универмаг с широким выбором "одежды из Европы" со стойким запахом дезинфицирующих средств, гостиница с видом из окон на свалку с полузаржавевшим остовом трактора и гниющими картофельными очистками вокруг. Маршрутка, довезшая меня прямо с главной улицы сего достославного города за 50 копеек в другой не менее удивительный - Ворожбу.
На мой вопрос водителю, где мне нужно выйти, чтобы посмотреть центр, последний удивленно на меня воззрился и ответил, что центра тут не существует. Есть базар возле ж/д станции, почта, и горсовет. Я попросил высадить меня поближе к горсовету, ибо знал, что формально местный Бродвей где-то там и должен находиться. Но увы. Хоть двухэтажную хибарку горсовета я и нашел, однако ничего более обнаружить не удалось. Ни главной улицы, ни хотя бы пары пятиэтажек, ни даже вездесущего учителя всех народов. Кругом стояли одни хаты. С печалью вынужден был констатировать, что гордое наименование "город" для сего населенного пункта не вполне заслужено.
Наконец в 11 часов дождался я пресловутого поезда "Льгов-Локоть" и отправился в увлекательнейшее путешествие. Собака состоит из дизеля и пяти пассажирских вагонов. Выдержав небольшой штурм и плотно забившись в поезд, где люди стояли битком в проходе и даже в тамбуре, я, дабы не быть задавленным окончательно, залез на вторую полку и занялся чтением увлекательной книжки про путешествие автостопом по Китаю, утешая себя тем, что если такому количеству людей ТУДА надо, значит ТАМ хорошо.
Уникальность собачного пути Ворожба - Хутор Михайловский в том, что участок железной дороги длиной 114 км проходится за 6 часов езды в этих воистину "охотничьих" лайках, причем за это время государственная граница Украины с Россией пересекается 6 раз. Когда на первой после Ворожбы остановке Теткино, являющейся уже российским поселком, стала выходить и спокойно идти к вокзалу толпа людей, я удивился впервые и сразу спросил у местных теток - а как же погранконтроль, таможня. В ответ они дружно подняли меня на смех - какая у нас, мол, в Теткино, таможня. Ха-ха! Много чести границу тут делать. Мы даже паспорта с собой не берем никогда. В дальнейшем пути схема была практически такая - одна станция украинская, потом русская, следом снова украинская и т.д. И паспорта так ни разу никто и не посмотрел. Так что нелегалы - welcome! Вдобавок можно сказать, что поезд шел столь медленно, что где тебе нужно выходить, ты мог решать сам в любой момент времени, по крайней мере двери за время движения так никто ни разу и не закрыл.
Прибыв на конечную станцию Локоть (Курская область, Россия) и дожидаясь следующего волнового бомж-телепорта Локоть-Х.Михайловский, я питал, честно говоря, тайную надежду подегустировать в период ожидания какое-нибудь российское пиво. Однако действительность и тут оказалась выше самых смелых моих ожиданий: "локастые" россияне уже построили коммунизм в пределах по крайней мере своего села. О существовании такой заковыристой политэкономической детерминанты, как "товарно-денежные отношения", тут даже не подозревали. Купить на пересадочной станции оказалось решительно нечего - отсутствовали как понятие не только гипотетические "duty free shop", "currency exchange", но даже и простые коммерческие киоски с буржуйскими сникерсоидными субститутами пищи. Бабушек с пирожками или даже билетной кассы на вокзале не наблюдалось тоже. Что же имелось? Имелся закрытый на висячий замок зал ожидания и, слава Богу, открытая, комната дежурного по вокзалу, правда без самого дежурного. Но он мне и не понадобился. Расписание я быстро нашел среди бумаг на его столе, после чего занялся ожиданием вожделенного поезда.
Последний представлял из себя еще более экзотичное зрелище, нежели предыдущий, ибо состоял он всего из двух вагонов. Внутри выяснилось, что отапливается из них только один, соответственно "в тесноте, да не в обиде" все пассажиры в нем и ехали, а второй был практически пуст. Периодически на остановках залезали вусмерть пьяные мужики с бессмысленным выражением на лицах, которые держались на ногах исключительно благодаря усилиям собственных жен, пытающихся, зачастую без успеха, удержать нетрезвые тела своих любимых, покрывая оных при этом всей широтой лестных эпитетов, метафор и сравнений, на которые так богата русская речь. В ответ сильная половина человечества слегка приподнимала голову, бессвязно бормоча что-то вроде: "Б#### е#### на х##". На этом мужская сила их заканчивалась и голова снова бессильно падала на грудь. В проходе начал таять здоровенный мешок с мороженой рыбой, образуя под собой лужу дурно пахнущей субстанции. Напившийся самогона мужик стал приставать к окружающим с расспросами, знают ли они, сколько б## мышц у человека, и где они на х## расположены. Оказалось, что эти несчастные и не подозревают, что перед ними бывший гимнаст, и как он во всем этом на ##### сечет.
Найдя посреди всего этого хаоса женщину более-менее интеллигентного вида и едущую рядом девушку, студентку Сумского университета, я завожу с ними беседу касательно вольных перемещений, чем их несказанно удивляю. По их уверениям, в направлении этом путешественников, собирающих расписания электричек, они еще не видели, и вряд ли когда увидят. Что, впрочем, и понятно. Достав из сумки карту Сумской области, схему железных дорог Украины, книги про автостоп в Китае и Средней Азии, быстро разошедшиеся по рукам скучающих пассажиров, я создал некоторую псевдокультурную среду, быстро, правда, разрушенную откровениями пьяного "гимнаста".
Докатившись в конце концов до великолепнейшего оазиса цивилизации Хутора Михайловского, сразу порадовавшего меня горячими собаками в коммерческих палатках, побродив малость по этому известнейшему месту пересадки всякой волосатой живности с одного дога на другой, ибо расположен он на великом собачном пути Москва-Киев, приобретя попутно книжку со всеми расписаниями по Конотопскому отделению железной дороги, я выстрелил по направлению к дому. Но увы, из-за позднего времени на прямую до Киева я не попал, так что пришлось уезжать только до Нежина. Ярко освещенный хорошо натопленный дог наполнил меня ощущением близости к благам цивилизации. Погуляв еще больше часа в Конотопе и визуально познакомившись с вокзальным бомондом этого крупного ж/д узла, я наконец попал в Нежин, откуда слевитировал на поезде до Киева, куда и прибыл в три часа ночи. Автостопные приключения на ночных улицах столицы опущу в связи с несоответствием теме нашего повествования.
За этим и прощаюсь с вами, и лишь напоследок призову всех желающих вступать в стройные ряды кинологов. За нами будущее! За нам сила! И да пребудет у вас всегда в избытке "Педигрипал"! Гав-гав!
18.12.2000

Наш телефон: (495) 486-99-37