Автор - Сергей Борисов :

Текст написан еще в 94-м году, и многое устарело - в плане сравнения "как у них" и "как у нас". Отличия перестали быть настолько сокрушительными, во всяком случае между столицами. Что-то даже успело наскучить. Но тем больше кайфа от Парижа! Итак, оттолкнемся от той Москвы: город в серых тонах, метро по жетонам, единственный Макдональдс с длинной очередью, никаких супермаркетов и т.п.

Первое длинное путешествие автостопом: три машины от Вроцлава до Берлина, три дня в Берлине, три машины до французской границы, ночь под мелким дождиком в лесу, три машины до Парижа...

Парижско-московские заметки

Кажется, то место, где я нахожусь теперь, называется Париж (Paris).

Меня высадили в 20-м arrondissement (округе), до метро пять минут пешком. И вот иду я пешком до метро и не могу идти - слишком оглушительно. Пока шел, дважды останавливался посидеть на лавочке. Люди кругом ходят: черные, белые, говорят не по нашему, хоть я и знаю немного французский - ни черта не понять.

Спускаюсь наконец в метро (Gambetta) и вижу там нечто, чего не могу ни понять, ни рассмотреть по частям, ни найти окошечко кассы, где все можно спросить. Какие-то автоматы для продажи чего-то, безумные турникеты до потолка - уколоться и забыться. Как ошпаренный, выскакиваю на улицу и подхожу к киоскеру.

Молодой, симпатичный парень, правда глубоко озабоченный своей работой. Спрашиваю, как пользоваться метро. Он мне подробно все объясняет, понятно все: сначала в кассу, потом билетик в турникет и т.д.

- Et combien ca coute-il? (И сколько это стоит?) - интересуюсь я.

В ответ он скорчил такую рожу, что я понял, что все, братцы, ошибки быть не может: мы - в Париже.

Гримаса означала, что он уже десять лет, как в это чертово метро не спускается и знать его не хочет.

Как они все могут говорить по-французски? Непонятно. Мимо проходят двое, я слышу обрывок разговора и в привычном домашнем стиле думаю:

- Ага, вот французы идут. Интересно, о чем это они говорят?

И так каждый раз. Никак не могу привыкнуть, что все разговаривают.

Вечером ужинаю в номере, окно настежь.

Долго плачет ребенок, не по-нашенски долго. Никто его не успокаивает. Замолк, потянуло паленым. Противно, у кого-то что-то сгорело. Но не может же вечно гореть, и поэтому не встаю и окно не закрываю. Но запах только усиливается, кто-то начал кашлять. В том же стиле, бесконечно. Да что с ним такое! Кашляет и кашляет беспрерывно, громко, от души.Подхожу к окну: боже, окно напротив (между нами метров шесть, не больше) распахнуто и затянуто равномерно мутным фильтром дыма. Вокруг огромной неприбранной постели ходит молодой заспанный парень в трусах и рубашке и кашляет.

Очень трудно избавиться от русской привычки придерживать за собой двери - здесь они мягко затворяются сами, причем делают это всегда и везде и, несмотря на пугающую медлительность процесса, никогда не останавливаются на полпути. Похоже, это местный предмет гордости.

Когда парижанку спрашиваешь, как пройти куда-то, она не поднимает слегка руку, обозначая направление, как это принято у нас, а вытягивает ее словно стрелу, с усилием. - Там! - И вращает чуть левее, чуть правее, когда говорит о поворотах, но не сгибает, рука прямой остается все время!

Длинный меланхоличный мусорщик, весь в синем, с ярко-оранжевым рюкзаком-мотором на спине, с огромной живописной трубкой в зубах. Левая рука болтается, а правой он нехотя направляет исходящую из мотора черную трубу на листья и бумажки, воздухом сдувая мусор в кучу.

В этом городе все оговорено и учтено, и по-возможности автоматизировано.

При входе в парк вот какое изысканное объявление:

"В парк нельзя с собакой, даже если она на поводке."

На многих улицах платные автостоянки со счетчиками (от магнитной карты), в метро автоматический контроль не только при входе, но и частенько при выходе, плюс контролеры внутри, телефонные автоматы - все от магнитной карты... Попробуй-ка найди, где позвонить за монетку.
На вокзале Saint-Lazare автомат для продажи билетов - экран компьютера. Дотрагиваешься пальцем до нужного тебе направления, выбираешь, на чем и куда поедешь, каким классом (все пальцем по экрану!), засовываешь магнитную карту - и получаешь билет. Судя по надписи "Монеты не бросать!" раньше здесь можно было и за монеты.

В Люксембургском саду я рассматривал статуи королев и принцесс. Отравленный Бродским, искал Марию Стюарт. Но ее все не было, а сад по случаю вечернего времени закрывался: необычайное множество очень потешных служителей в униформах дружно вышли как будто из-под земли и заполонили территорию. Двое - я точно видел - вышли из кустов. Оглашая воздух свистками (у каждого был в зубах) и однообразными непереводимыми выкриками, они принялись выпроваживать посетителей.

Для меня это звучало как:

- Аблабудю!.. Аблабудю!... и т.д.

Что в переводе несомненно означает, что пора убираться восвояси.

Так вот, в спешке разглядывая все эти милые статуи, я был не на шутку потрясен, насколько их лица походили на лица современных парижанок. Черты лица, манеры, взгляд... Только обнаруженная в самую последнюю минуту Мария Стюарт выпадала из общего ряда и поражала отчаянным властолюбием. Но как раз она-то не была француженкой.

Здесь столько же разнообразнейших церквей, сколько - сколь быяни показалось невероятным и даже крамольным это дамам - различных женских причесок.

Вечер у фонтана. Подошел негр и предложил гашиш. Я отказался.

Это странно, но никогда мне еще не были так приятны и не звучали как прекрасная музыка звуки родного языка. В Берлине они звучали как нонсенс, они нарушали немецкую гармонию, здесь же в общем хоре русский голос необходим и впервые я чувствую, насколько он может быть великолепен.

Отчего бы не посмеяться над американцами? Вот кстати повод: группа юных американских туристов окружает французского полицейского и говорит ему так:

- We are looking for Mcdonalds...

А полицейский по-английски ни бум-бум. У меня даже малейшего искушения помочь им не было. В Париже искать Макдональдс!

Одно из самых сногосшибательных впечатлений в Лувре - Венера Милосская. Я наткнулся почти случайно, собственно, главным для меня были картины, а тут - Венера! Буквально сразила меня, как и многих. На фотографиях, как выяснилось, ничего не остается, ничего!

Она действительно божественно красива.

Великолепная, наполненная своей красотой, она возвышается над головами бесчисленных туристов, глазеющих и глупо щелкающих фотовспышками. Она кажется гораздо живее их, суетливых. Неуютно почувствовав себя в этой толпе, я убежал вбок посмотреть на профиль. Там я был один. И увидел то, чего никогда не встречал на фотографиях. На что стоило взглянуть - ибо то было третье измерение богини.

Иногда можно было подумать, что я в Италии - столько вокруг итальянского говора. Настораживало лишь, что итальянцы как правило рассортированы по группам и так стайками ходят. Стайками ходят и японцы, но те точно не местные, ибо как-то раз спросили у меня дорогу по-английски. Вернее, спросили они вовсе не дорогу, а нечто гораздо более изощренное и характерное: показав по карте путь, который собирались пройти пешком, они поинтересовались, смогут ли одолеть его за один час.

Сам себе удивляюсь, когда пишу по-русски. Откуда выходят слова? Из кончика этой ручки? Вокруг я их не слышу.

Вокруг я слышу якобы Знакомые слова...

Сегодня первый день, в который не слышал нигде русской речи. Вернее, слышал - в Лувре - но не расслышал ни единого слова. А так обычно 1-2 раза в день и прямо под ухом. Но все больше богатые туристы, с ними неинтересно говорить, да и отвернутся с презрением. Со всеми подряд я заговаривал только в первые два дня.

Вместо заключения

Встреча с родным краем всегда тяжелое испытание для российского путешественника.

Следует собрать все свои силы в кулак и еще там, на чужой стороне границы, обдумать, как бы проделать оставшийся путь до дома елико возможно спокойно и безболезненно. Ни одной мелочи нельзя упускать из виду: ни грубостей на таможне, ни предстоящий обмен денег на рубли (или карбованцы), ни степень комфортности поезда, если упаси боже придется ехать на местном поезде (и не приходит ли он в два часа ночи), ни бутерброды в дорогу, ни поиски исправного телефона-автомата по прибытии, да еще и монетки для него.Очень удачным решением следует признать, если вы заранее, оттуда, позвоните друзьям и слезно попросите (во избежание худшего), чтобы вас обязательно встретили на машине. И отвезли не домой (!), а именно к тем из ваших хороших знакомых, у кого не отключили на лето горячую воду.

Появившись на работе, первым делом попросите начальство в течение первой недели не приставать к вам с ответственными и срочными делами и не посылать ни в какие командировки.

Не раздражайтесь, не лайте на соседей и подчиненных. Поверьте: они не виноваты, они живут так, как привыкли с детства. И ничем не отличаются от вас - через две недели вы в этом убедитесь.

Родных умоляйте не посылать вас в магазины за покупками, толку от ваших хождений все равно не будет никакого, только бессмысленное глазение на витрины и испорченное настроение.

Москва. Я приехал в воскресенье, сегодня понедельник, возвращаюсь с работы.

Солнце, темные тучи, голубое роскошное небо, порывы бешеного ветра, изредка вдруг возникающие. Осень. Немногочисленные яркие желтые и красные пятна, подсвеченные солнцем. Не холодно. Хорошо.

Невразумительно гулкое объявление на вокзале отдается в мозгу фразой:

- Не-все-ли-равно-кто... Не-все-ли-равно-с-кем.

И эхо, эхо.

Каждый раз, задумываясь о том, что было там - сравнивая или вспоминая по случаю о разных событиях - вдруг слышу обрывок разговора проходящих мимо и удивляюсь: по-русски! Боже, да я в Москве!

Уже год прошел, а все равно время от времени бывает.

Друзья иногда спрашивают: - Понравился тебе Париж?

Я развожу руками: смешной вопрос! Это все равно что у американского астронавта спросить, понравилось ли ему на Луне.

Это слишком серьезно, чтобы пользоваться таким простым словом.

В Париже я все рисовал дома, в Москве мне хочется рисовать только женщин. Начнем с того, что они гораздо красивей здешних домов.

И этим закончим.

Париж-Москва, 1994.