***************

*
*
*
*
*
*

Машины самых разных марок, цветов и размеров проезжали мимо, но останавливаться не спешили. Иногда они шли длинной нескончаемой вереницей, и руку приходилось держать поднятой до тех пор, пока она под собственной тяжестью не начинала опускаться.
Наконец, небольшой грузовик, дружески подмигнув поворотным указателем, свернул на обочину и остановился. Подхватив рюкзак, автостопщик, ликуя, бросился к машине. Не прошло и минуты, а он уже мчался, удаляясь от Москвы в сторону юга.

***
Этим человеком был я. Путь мой лежал в один из приморских городков. И хотя на море как раз должен был начаться бархатный сезон, я ехал не только для того, чтобы понежиться на уже остывшем от летнего зноя, но еще теплом южном солнце, поплавать в хрустальной, прогревшейся за лето морской воде, а темным южным вечером посидеть в приятной компании у костра. Так и предполагалось изначально, но за некоторое время до того, как я предполагал отправиться в путь, неожиданно позвонила Александра. Видно, дело серьезное, если она звонит мне, а не я ей. Да еще и среди ночи. Ее странно изменившийся голос также внушал тревогу. Разговор был недолгим, но основное я понял. Что там случилось, когда они с Энди заблудились в горах, попав под жестокий ливень, и что было потом - эта тайна умрет вместе со мной. Еще не успел остыть нагревшийся от разговора телефон, а уже было принято решение. Ясно, что ехать надо не спустя какое-то время, а немедленно, как только добуду все необходимое. Самое страшное, слава Богу, позади, остальное в моих силах.
И вот, спустя немного времени, я уже мчался к югу, увозя на дне своего видавшего виды рюкзака бесценные дары, часть из которых добыл накануне, а были добыты мною раньше, во время дальних странствий. А дорога вилась впереди нескончаемой серой лентой. И хотя число километров впереди казалось ужасающим. Я прекрасно знаю, что это всего лишь магия цифр, не больше. Как ни велико расстояние-оно преодолимо. Особенно, если знаешь, что в конце пути тебя ждут. Странное, неординарное ощущение. Вроде бы сидишь в душной, пахнущей бензином кабине, а вроде бы летишь, ощущая за спиной невидимые, легкие, но могучие крылья. И кажется - взмахнул бы ими посильнее - и помчался еще быстрее, обгоняя ветер, да только машина эта мешает, не дает разогнаться должным образом. Но вот тряхнет грузовик на ухабе - и спадет пелена грез, и понимаешь, что машина вовсе не тормозит твой полет, а именно благодаря ей и продвигаешься к цели, медленно, но верно, километр за километром. Так в движении проходи день. И хотя чувство дороги не разбирает ни дня, ни ночи, и сердце зовет: "В дорогу, в дорогу!", но разум осаживает: "Успеешь. Ночь -для сна." Да, ночь для сна. А день - для движения. Вперед! К югу, к морю, к старым подругам! И снова вьется бесконечной лентой дорога. А природа вокруг постепенно меняется. Березовые и дубовые леса постепенно сменяются бескрайними полями, расчерченными прямыми полосами полей. Когда солнце проходит по небу свой положенный путь и усталое и остывшее от дневных трудов зависает над далеким степным горизонтом, до цели остается всего ничего. И доводы разума побеждаются душевным порывом: вперед, вперед! И, изменив принципам автостопщика, я сажусь в автобус, идущий как раз туда, куда мне надо. Идет он почти всю ночь, так что есть время и выспаться, и предаться размышлениям. Завтра я увижу море и горы. Впрочем, горы - уже сегодня, хотя в темноте не больно-то разглядишь. Но самое главное - я увижу своих дорогих старых подружек. Я не видел их целую вечность - целых два года.
Срок достаточный, чтобы убедиться, что как ни хороша Австрия, а дома все же лучше. Единственной ниточкой, связывающей нас через тысячи километров, был телефон. Я звонил им при каждом удобном случае, и девочки рассказывали, что устроились отлично, зарабатывают неплохо, и все бы хорошо, но все же грустно как-то. Чего-то сильно не хватает. Понимаю, еще бы! Сам сколько помотался по чужедальним странам, так мне ли не понять, чего не хватает человеку на чужбине. Даже если хорошо зарабатываешь - еще одно подтверждение тому, что не в деньгах счастье. Сам-то я убедился в этом давно и однозначно. Самый пустой, никчемный и ужасный период моей жизни пришелся на период сытости и материального благоденствия. Подробности излагать не хочется. А полуголодное существование в общаге было самым счастливым и плодотворным. И определенную роль в этом сыграли Александра и Энди. Собственно, в общаге мы и познакомились.

***
Говорят, если добавить в крепкий свежезаваренный чай 2-3 палочки гвоздики, будет отличное средство, отгоняющее сон. Дело было не так уж и за малым: гвоздика - не соли и не сахар, в общаге не очень-то найдешь, а магазины ввиду позднего часа были закрыты. И все же пошел искать. Разумеется, ни у кого гвоздики не было. Зашел, наконец, и к Виктории. Не было и у нее. Зато… "Зайди к моей соседке, - указала она на стенку справа, - уж если у нее нету, то и не ищи больше".
Я постучал в указанную дверь и, получив разрешение, вошел. И сразу понял, что здесь есть не только гвоздика, но и многое еще: в нос ударил запах пряностей, трав, комнатных цветов и каких-то восточных благовоний. Впоследствии я эту комнату смог бы узнать с закрытыми глазами, просто по запаху. За столом сидела, расписывая деревянное яйцо, крепко сложенная молодая женщина с густыми темно-русыми волосами до пояса. Мне почему-то показалось, что она огромного роста, хотя из-за сидячего положения этого определить было никак нельзя. Впрочем, на самом деле росту она оказалась вполне среднего. Строгий, но добрый взгляд серо-стальных глаз, казалось, видел насквозь. Мы разговорились. Оказалось, нам было что рассказать друг другу. Много тем для разговоров не исчерпано и по сей день, тем паче, что и видимся уже нечасто. Гвоздика, кстати, нашлась. И хотя бодрящее средство из нее нимало не помогло и сон не отогнало, зато я познакомился с Александрой.

***
Мои ночные размышления прервались криком водителя: "Слезай, приехали!" едва я и еще двое молодых людей со здоровенным баулом покидаем автобус, как последний тут же срывается с места и исчезает во мраке южной ночи - его путь лежит дальше. Я стою, вдыхая свежий ночной воздух, пьянящий, как молодое вино, и смотрю на раскинувшийся внизу город, покрытый бисерной сеткой неоновых огней. А впереди, чуть правее, покрытое колышущейся, словно тюль, сеткой портовых огней, плещется море. Вот он - тот город, куда я так стремился. И здесь, меньше чем в часе ходьбы от этого места, живут мои милые дамы. И первое желание, конечно же - броситься сломя голову туда, к ним. Но доводы разума удерживают: время сейчас - начало четвертого, поднимешь всех с постели посреди ночи - навряд ли спасибо скажут. Поэтому, "свернув коврик нетерпения и уложив его в рюкзак ожидания", иду прямо вниз по дороге - в сторону городского вокзала. А утром, когда солнце, подрумянив горизонт и позолотив вершины деревьев, поднялось достаточно высоко, я покинул душный зал ожидания, где в полуразмышлении-полусне провел остаток ночи и, едва сдерживая нетерпение, отправился по знакомому до боли адресу. Город, посвежевший и взбодрившийся после сладкого ночного сна, блистал во всей красе, но я ничего не замечал. Конец двухлетней разлуке! Скорей, скорей обнять девчат, и под звон бокалов и плеск молодого вина поведать друг другу о том, что пережили мы за это время! Вот она, вот та самая улица с домами, возвышающимся над склоном горы, словно башни Камелота. Вот он, тот самый дом. Обгоняя лифт, взлетел я на нужный этаж, надавил кнопку звонка - и через несколько секунд мы с радостными воплями сжимали друг друга в объятиях, с трудом сдерживая слезы радости.
А когда первая волна радости спала, и я пригляделся внимательнее, то понял. Что прогулка в горы не прошла даром. Не надо было, ох не надо было подходить к тем пещерам, я заранее это знал, но что толку было предупреждать, мне бы все равно не поверили. И для попреков сейчас не время и не место, да и не это главное. А лавное сейчас то, что спрятано на дне моего рюкзака: целительные снадобья с различных Святых мест. За иные из них пришлось заплатить немалую цену - не денег, конечно. Чего стоит одна Святая земля…

***
Два года назад, когда я, голодный, оборванный и полубезумный, сумел-таки вернуться из Палестины, после всего того, что там со мной приключилось, единственное, что у меня было из этих вещей - это армейская фляжка, наполненная Святой землей. Я растерял весь свой багаж, но фляжку с бесценным содержимым сумел сберечь. Большая часть земли и по сей день хранится в одном их храмов, настоятелю которого я всецело доверяю. У себя же я сохранил малую часть, зная, что когда-нибудь она непременно понадобится.

***
С водой было хотя и проще, чем с землей, но по-своему тоже непросто. Среди множества источников, пробивающихся из толщи матери-земли и дающих ослабевшему целительную силу, мне был нужен только один. Путь, лежащий к нему, нелегок и непрям. Глухими заповедными тропами, известными лишь небольшому кругу людей, пришлось пробираться долго и упорно. То увязая по колено в грязи (погода этим летом отнюдь не баловала), то продираясь сквозь колючие кусты, оставляя на цепких ветках клочья одежды, не позволяя себе ни минуты отдыха, ибо время было дорого, вышел я, наконец, на заветную тропу, ведущую прямиком к источнику. Здесь, совершив необходимые ритуалы, наполнил бутыли живительной, возвращающей силы, целительной влагой. Надо ли говорить, что когда я сам пригубил живительных струй, обратный путь показался мне легче легкого.
Я не бежал, а словно летел, не касаясь земли, и колючие кусты словно расступались, и жуткая непролазная грязь будто пересохла или смерзлась, даже не пачкая обуви, и дождя словно не бывало, светило солнце, освещая обратный путь, и птицы пели свой бессловесный гимн торжеству добра на Земле.

***
Теперь я за девочек спокоен. Дары со Святых мест вкупе с молитвами восстановят их силы. Можно сказать, что моя основная миссия выполнена. Теперь можно было чинно-благородно предаться отдыху на лоне природы. Девочки взялись показать мне отличное место за городом. И через пару часов, затарившись всем необходимым, мы отправились прямо туда.

***
С Энди я познакомился несколько позже, чем с Александрой. В комнате у Саши всегда бывали гости, но чаще всего (да практически всегда) я видел там ее - смуглую, крепкую, похожую на женщину из индейского племени, с густыми черными волосами до пояса и карими глазами. Поначалу мы почти не разговаривали: говорила, в основном, Александра, я же, наделенный от природы редким даром умения слушать (на самом деле, к сожалению, мал кому присущим), в основном молчал. Но однажды, оставшись наедине, мы разговорились. И оказалось, нам также есть о чем поведать друг другу. Вообще-то, звали ее тоже Александра, а откуда взялось имя Энди - уж вряд ли кто помнит.

***
Сейчас я вижу перед собой ее крепкие смуглые ноги, обтянутые узкими бермудами, цепко карабкающиеся вверх по крутой горной тропинке. Уже остались позади последние дома, и мы идем гуськом вверх по крутому склону, поросшему высоким южным лесом. Александра идет впереди, показывая дорогу, Энди за ней. Я же, помимо рюкзака нагруженный недельным запасом провианта, плетусь в конце, обливаясь потом, но делая вид, что для меня этот подъем - сущая забава. Тропинка выходит на пустынную асфальтированную дорогу, прижавшуюся к склону горы, плавно повторяя ее формы. Поворот - и перед нами открывается прекрасный вид: дорога, петляя серой лентой, устремляется вниз и исчезает за очередным поворотом. Слева от дороги возвышаются отвесные скалы(?)(с?) густой зеленой шевелюрой, справа и впереди, на уровне наших ног и ниже -густые кроны леса, играющего всеми оттенками зеленого цвета а за лесом, далеко внизу - необъятное, теряющееся в бесконечности, лазурное море. Поистине, вода являет собой Божественное начало: любой водоем как никакое другое природное явление первым делом приковывает к себе внимание. Даже маленькое лесное озерцо, даже пруд или ручеек, но уж если это море…Видимо, неслучайно Господь Бог, создавая мир, создал сначала воду, а уж потом - сушу. Даже Саша и Энди, большую часть жизни прожившие на море, замирают на минуту, любуясь красотой панорамы, открывшейся нашим взорам - но только на минуту. Я же любуюсь, пока их оклики не выводят меня из оцепенения, и, поправив лямки рюкзака. Бегу вдогонку. Дорога, словно слалом-гигант, струится вниз, и кроны деревьев справа от дороги поднимаются все выше и выше, а когда деревья предстали перед нами в полный рост. А дорога вновь собралась было круто свернуть влево, мы сошли с нее на лесную тропу. Что ни говори, а идти по лесной тропе всегда приятнее, чем топать по асфальту. Там, на открытом месте, солнце еще печет по-южному немилосердно, а тут солнечные лучи, преломляясь в гуще листвы, тут и там, словно руки гостеприимного хозяина, протягиваются для рукопожатия. А где-то впереди, сквозь г гардину стволов, ветвей и кустарника просматривается бескрайняя синева моря. То с горы, то в гору, вправо, влево петляет тропинка и мы вместе с ней, пока не выходим, наконец, к обрывистому склону, у подножия которого плещется прибой. Мы спускаемся вниз заповедной тропой, которую без должной сноровки найти бы было никак не возможно. И вот оно - море! Ветра сейчас нет, поэтому нее шумит громко прибой, а лишь слегка шелестит, словно нашептывает нам приветствие. Как можно не ответить! Сбросив рюкзак, я подбегаю к самой кромке воды и погружаю разгоряченные от цепляния за древесные стволы руки в прохладную, хрустально-прозрачную воду, словно обмениваясь с морем рукопожатием. Зачерпнув пригоршню воды, подношу к лицу. Так и есть - язык ощущает вкус соли- значит, это не сон! Пройдя немного по пляжу, отделенному от остального мира цепью гор, снова карабкаемся по едва заметной на склоне тропе. На высоте примерно 30 метров склон горы вдруг резко отступает назад, давая место широкой поляне, переходящей справа и слева в широкое ущелье. Неглубокая каменистая впадина пересекла поляну по всей длине, а на дне ее, плавно перетекая с уступа на уступ, журчал ручей, бравший начало где-то в горах, и стекающий, как и великое множество своих собратьев, воссоединиться с мировым океаном. А по обе стороны ручья разместились несколько палаток. Через пару минут мы уже сидели в компании их обитателей возле костра, красиво обложенного природным канем, и, прихлебывая свежезаваренный на душистых травах чай, знакомились. Собственно, Сашу и Энди здесь уже давно знали, а знакомился только я. Компания подобралась славная. Витька - художник из Кисловодска, душа компании, был настоящим лесным человеком, что, собственно, сближало с ним меня и девочек, также не чуждых лесной жизни. Петька из Смоленска и Вася из Рязани тоже были славными ребятами. Что же касается Васиной подружки, хрупкой рыженькой Алены, то по ней сразу было видно, что палатке она предпочла бы уютную квартиру, а тихой прекрасной идиллии в лесу на берегу моря - шумный пыльный город. Передохнув с дороги, иду ставить палатку - лучше с этим делом не медлить. Нелегко было вбить колышки в каменистую почву, но все же это удалось. Место удалось выбрать славное: с одной стороны просматривалась вся полян, с другой стороны - каменистый гребень, примерно в метр высотой, надежно защищал палатку от ветра, постоянно дующего с моря. Если забраться на гребень, глазам открывалась панорама, настолько величественная в своей красоте, что хотелось воспеть ей гимн. Прямо вниз устремлялся почти отвесный склон, поросший густой непролазной шубой колючего кустарника. Узкая, всего в несколько метров, каменистая полоска пляжа отделяла склон от морского прибоя, шелестящего там, внизу. Справа и слева скалы, где поросшие кустарником, а где голые, без единой травинки, подступали к морю вплотную. Тропы, которой мы пришли сюда из города, отсюда видно не было, и казалось, пляж наглухо отделен от остального мира. А впереди раскинулась необъятная морская даль, сливающаяся у горизонта с такой же необъятной далью небесной. Установив палатку и разобрав вещи, я вернулся к костру. Погода стояла отличная, и все дружно решили пойти купаться. Все, кроме двоих: Витя, прихватив мольберт, отправился в горы- воплощать красоту природы маслом на холсте. Что же касается Алены, то ввиду отсутствия цивилизованных благ (лучше-благ цивилизации), она пребывала в глубокой депрессии, и не только купаться, а и жить, казалось , не хотела. Поэтому, как только чаепитие закончилось, она завернулась в одеяло, словно в скафандр, и отправилась в палатку, спать. Мы же дружной гурьбой отправляемся вдоль пляжа, где отвесные скалы подступают к морю вплотную. От этих скал в море выдается низкая каменистая гряда, немного изгибаясь дугой, и заканчивается невысоким утесом. Гряда эта называется Челюсть, и чтобы добраться до нее, нужно почти 20 метров карабкаться по почти отвесной стене в горизонтальном направлении, цепляясь за едва заметные выступы в граните. Саша, на словах уверяющая, что боится высоты, на деле проявляет явные способности в альпинизме. Мы добираемся до Челюсти и , прыгая с камня на камень, идем к самому ее краю, где утес. Здесь идеальное место для того, чтобы прыгать в воду с любой высоты до трех метров. Узел на ботинке оказался сложным. И когда он только успел так запутаться? Я вожусь с ним, наверное, минут пять. Но вот мучения закончены, и я, встав освобожденными от оков обуви ногами на теплую, прогретую солнцем каменную плиту, выпрямляюсь. И тут же словно электрический ток пробегает по телу! Я никогда не видел Сашу и Энди обнаженными. Но сейчас, когда их крепкие, стройные, загорелые фигуры предстают передо мной во всем своем ослепительном блеске молодого, упругого женского тела - ничто не вызывает во мне ощущений низменных, а напротив, светлое, неземное чувство радости за них. Девочки пробираются к воде. Волосы, освобожденные от заколок и резинок, слегка шевелящиеся, колеблемые легким ветерком, почти целиком закрывают их загорелые спины и покатые плечи. Крепкие босые ноги уверенно переступают с камня на камень, изредка оступаясь, и тогда девочки помогают друг дружке, смеясь над собственной неловкостью. Ныряют они дружно, гармонично, почти не подняв брызг, и видно, как еще пару секунд мелькают их ноги, по-лягушачьи рассекая воду, а потом исчезают, растворяясь в лазурном тумане. Но когда их мокрые головы показались из воды в нескольких метрах от берега, я словно просыпаюсь: они-то уже купаются, а я чего жду? Сбрасываю одежду и карабкаюсь на самую вершину утеса - три метра для меня не высота. Когда же я последний раз купался в море? Вытянув перед собой руки. Я по-спортивному бросаюсь головой вниз. Через секунду прохладная, соленая морская влага обтекает меня со всех сторон. Когда лавина пузырьков остается где-то позади, я начинаю быстро грести, по-прежнему устремляясь вниз, стремясь увидеть дно. Но вот уже чувствуется боль в ушах, да и запас легких требует пополнения, а дна все не видно. Тогда гребу вверх и вперед. Вынырнув, жадно ловя ртом чистый морской воздух, оглядываюсь. Позади берег, оставшийся уже на порядочном расстоянии, а впереди, в лучах солнца, уже начавшего потихоньку клониться к горизонту, видны две мокрые головки - светлая и темная. Словно наша русалка и индейская водяная дева Эль решили поплавать вместе. Я плыву за ними, снова ныряю как можно глубже - не для того, чтобы увидеть дно, теперь его и подавно не увидеть, а для того, чтобы насладиться, насколько можно, красотой подводного мира. К сожалению, без маски много не увидишь. Достигнув предельной глубины, я переворачиваюсь на спину и смотрю вверх. На жидком, переливающемся зеркале поверхности ясно видны два женских силуэта. Несколько мощных гребков - и вот мы уже плаваем втроем. Сколько мы так проплавали - минут пятнадцать, полчаса, час - я не знаю, но когда плывем назад, Вася и Петя, все это время нырявшие с утеса и не пожелавшие плыть далеко, встречают нас с изумлением: "Ну вы и амфибии!" Прежде чем вылезти, предпринимаю последнюю попытку достичь дна - на этот раз возле самого утеса. Попытка успехом не увенчалась. Саша и Энди уже отдыхают на берегу. Энди, повязав вокруг бедер свой пестрый платок с бахромой, напоминает гогеновскую "Женщину, держащую плод." Саша сидит у ее ног, небрежно накинув платок на бедра, откинув голову назад и подставив грудь солнцу и ветерку. И до того красиво и гармонично смотрятся они сейчас, вкупе с окружающей природой, что хочется крикнуть: "Остановись, мгновенье, ты прекрасно!" И тут девочки разражаются дружным смехом: оказывается, ошалев немного от долгого ныряния, я нечаянно произнес эти слова вслух. Этот смех - у Энди звонкий и открытый, словно пробег пальцев по струнам чаранги, и Сашин раскатистый словно рокот бойрана, невольно заражают и меня, и от смеха потеряв равновесие, я снова лечу в воду. Передохнув немного, одеваемся и идем обратно в лагерь. Чечевичная похлебка - мое фирменное походное блюдо. Я демонстрирую его за обедом, и все остаются довольны - похлебка, за которую библейский Исав продал первородство, пришлась всем по вкусу. Подкрепившись, все дружно отправились любоваться закатом. Мы идем гуськом по узкой тропе мимо моей палатки и еще выше. Там наверху, между двух невысоких, причудливо изогнутых деревьев, на краю обрыва приютилась прекрасная смотровая площадка, где мы, встав почти вплотную, можем, можем любоваться зрелищем, прекраснее которого нет ничего на свете. Даже Алена, завернувшись(-шаяся) в свой скафандр-одеяло , тоже здесь. Солнце уже краем коснулось горизонта, передав воде часть своего блеска. Чем ниже опускается солнце в лазурные волны, тем ярче играют они огненными красками. Край неба также приобретает огненный оттенок. Величественное, захватывающее зрелище, сотни, а может, тысячи раз описанное в стихах и в прозе за все время существования рода человеческого - стоит ли описывать его в очередной раз? Наверное, стоит, да только не сумею - слишком уж все это прекрасно. Вот только облака над горизонтом мне совсем не нравятся, но чтоб не портить никому настроение, я молчу. Насладившись величественным зрелищем, мы вернулись к костру и сидим до поздней ночи, попивая душистый чай на травах, разговаривая о том, о сем и слушая загадочные звуки ночного леса. Ветер шелестит в кронах деревьев, где-то совсем рядом журчит невидимый ручей. Отделенный ветром горы, слегка доносится сюда и шум прибоя. В кустах и траве шуршат, копаются перебегают с места на место проворные лесные жители. И упоительно поют цикады. Весело потрескивают дрова в костре, и яростно бурлит в котелке вода для новой порции чая. А без бархатно-черной тьмы на нас поглядывают несколько пар зеленых глаз. Это еноты - большие охотники полакомиться объедками с нашего стола, а по возможности и неубранными вовремя продуктами Напрасные ожидания: прежде чем отойти ко сну, мы тщательно упаковываем провиант в пластмассовый бочонок и, накрыв его доской, придавливаем сверху камнем. Пожелав друг другу спокойной ночи, мы разбредаемся по палаткам, все, кроме Энди и Саши: палатки они не взяли, ибо оставаться на ночь вовсе не планировали. Но возвращаться было уже поздно: искать заповедную тропинку в горах опасно, да и бессмысленно даже в самую яркую лунную ночь, а сегодня она далеко не яркая. Зато сейчас довольно тепло, поэтому девчонки дружно отвергли мое предложение пойти в мою палатку, где места было бы предостаточно, и устроились неподалеку, расстелив одеяло на траве. Скинув ботинки, я заползаю в свой спальный мешок, предвкушая отдых и сладость сна. Сон был недолгим, а пробуждение - ужасным. Сотни растаманских барабанов гремели яростно и совершенно не в лад. Мгновенно проснувшись от такого грохота, я понял, что это дождь барабанит своими сильными косыми струями по туго натянутой крыше моей палатки. Шум прибоя, журчание ручья, шелест листьев, стрекотание цикад-все бесследно растворилось во влажном грохоте ливня. Ну что ж, засыпать под шум дождя даже романтично, если знаешь, что в хорошей палатке ты для него недосягаем. Насладившись этой мыслью, я перевернулся на другой бок, собираясь заснуть еще слаще, и тут же подскочил. Девчонки! Они же без палатки! Накрывшись пленкой, пулей выскакиваю из палатки, забыв даже обуться, и бегу к девчонкам. До чего же похолодало! А ливень стареется во всю мочь. Давно ли он начался - от силы минут пять, а Саша и Энди уже насквозь мокрые. Меня удивляет, отчего они не пытаются даже встать. Присмотревшись, я вижу в их глазах ужас, как будто сейчас не обычный ливень, а извержение вулкана, или еще что похуже. И тут до меня доходит: Боже мой! Да ведь это же недуг у них возобновился - приступ внезапной слабости, явный симптом. Хватаю Энди на руки, словно ребенка, и волоку в свою палатку, кляня себя за беспечность, будто сам во всем виноват. Бережно уложив ее на пенковый коврик, бегу за Александрой. Вода с обеих льет(-ся) ручьями, а сами они почти а сами они почти в полной отключке. Сейчас первое дело - согреть их. Энди более ослаблена. Быстро снимаю с нее насквозь мокрую одежду, насухо вытираю, надеваю на нее свой запасной комплект и свитер. Теперь очередь Александры. Растирая ей спину полотенцем, быстро соображаю: как быть? - больше запасной одежды у меня нет! Ничего, где наша не пропадала! Быстро раздеваюсь и натягиваю свою, еще хранящую тепло тела одежду на Александру. Надеваю на нее свою куртку. Затем достаю из своих неприкосновенны запасов фляжку со святой водой и заставляю их сделать по 3 глотка. Обычно в подобных случаях потчуют спиртом, но у меня свой метод, проверенный иными людьми. Чтобы девочки окончательно согрелись, засовываю их обеих в свой спальник, благо он у меня большой. Выхожу из палатки. Дождь продолжает хлестать, но мне, оставшемуся без одежды, он не страшен. Натягиваю между палаткой и деревом веревку, а над ней укрепляю пленку. Развешиваю на веревке мокрую одежду Энди и Саши. Под пленкой она прекрасно высохнет и при более сильном дожде -только бы ветер не переменился. Когда я вернулся в палатку, девочки уже спали безмятежным сном. Теперь и мне можно было со спокойной душой предаться сну. Непросто, однако же, это было сделать, оставшись без одежды и спальника. Свернувшись калачиком у входа, словно верный пес, я кое-как попытался укрыть от холода хоть какую-то часть тела полотенцем, не очень большим и уже далеко не сухим. Нелегко было уснуть под стук собственных зубов, едва не заглушающий шум дождя, но все же мне это удалось. Мне снилось, что меня несет по течению бурный ледяной поток. Вода, такая холодная, что просто дух захватывает, швыряет о камни, отчего бока жутко болят. Постепенно ярость потока стихает, течение становится медленным, и уже не поток это, а медленная зимняя река. Я плыву, разгребая руками ледяную шугу, а все тело сводит от холода. Еще немного - и я пойду ко дну. Но в тот же миг откуда-то сверху раздается шелест крыльев. Два прекрасных ангела, разгоняя взмахами крыльев морозный туман, парят надо мной. И каждый взмах навевает тепло, и мерзкая ледяная шуга вокруг тает прямо на глазах, теплеет, да и не вода это уже, а парное молоко. Я плыву по этой теплой молочной реке, и ангелы, словно почетный эскорт, парят надо мной. Что-то поразительно знакомое есть в их лицах. Где я их видел? Но вот, махнув мне руками, ангелы взмывают вверх и исчезают в необозримой дали, а я, окончательно разомлев от тепла, медленно опускаюсь на дно. Становится душно, и я тут же просыпаюсь. Проснувшись, я обнаружил, что лежу в своем спальном мешке, заботливо укрытый сверху своей одеждой. Саши и Энди в палатке не было - их голоса раздавались у костра. Выхожу на воздух. Дождя давно уже нет, небо чистое. Лучи утреннего солнца, пробиваясь сквозь мокрые кроны деревьев, отражаются в бесконечных каплях, еще не высохших на листьях кустарника и траве. Саша и Энди, сидя у костра, кипятят утренний чай. Пожелав друг другу доброго утра, мы не говорили более не о чем - лишь обменялись многозначительными взглядами, полными благодарности и дружеской любви. Постепенно вся компания просыпается, лагерь оживает, и мы садимся завтракать. На небе - ни облака, влага на листьях скоро высохла, и уже ничто не напоминало о ночном ненастье. Ветер шумел в кронах деревьев, аккомпанируя птичьему хору, старавшемуся вовсю. День обещал быть прекрасным. Но мне было грустно, хотя виду я не подавал. Дело в том, что Энди нас покидает. Ей пора возвращаться в Австрию. И грустно мне было именно за нее: опять ехать в чужую страну, где она одинока и абсолютно никому не нужна, когда друзья все здесь, и родители тоже. И все из-за какой-то там хорошо оплачиваемой работы? А по мне, так если работа мешает полноценно жить, - ну ее, эту работу! Но что толку в сотый раз повторять уже давно сказанное? Было, отчего расстроиться. Александра тоже покидает нас - возвращается в город: если ночью снова случиться дождь - вторую ночь на воздухе она уже не выдержит. Да и Энди проводить надо. Когда солнце перевалило за вторую половину дня, мы втроем двинулись в путь. Я решил проводить девочек до дороги - той самой, с которой в первый раз открывается вид на море. И вот, мы идем по той же заповедной тропке, по которой пришли сюда. Тропка эта тогда показавшаяся бесконечно длинно и запутанной, теперь промелькнула в один миг. Так всегда бывает, когда провожаешь близких людей. Александра ушла вперед, а мы с Энди шли неспеша по неширокой извилистой полосе асфальта, где вот-вот должен был появиться автобус, идущий прямо в город. Вот и он, неспешно ползущий вверх по дороге. Мы обнимаемся так, что кости трещат. Говорят, что уходящий забирает с собой лишь треть грусти- две трети остаются остающемуся. Похоже, что мне досталось не две трети, а четыре пятых. Когда автобус тронулся с места, и, попутно прихватив Александру, скрылся за поворотом, я медленно двинулся в обратный путь. От слез я не видел дороги и забрел куда-то не туда. Пришлось изрядно прошагать, прежде чем удалось найти нужную тропу, и в лагерь я вернулся только перед самым наступлением темноты. Но присутствие ребят, групповое любование закатом, ужин, костер - все это понемногу развеяло мрачные мысли об Энди. Жизнь вернулась в привычную колею. О Саше я не беспокоился - она дома, а не на чужбине, с ней все будет в порядке. Если, конечно, опять не ввяжется в какую-нибудь неприятность. Впрочем, все равно ввяжется, знаю я ее характер, ее неутолимую жажду поиска истины. Снова полезет, снова ввяжется, и снова мне придется ее выручать. Но мне не жаль - конечно же, я это сделаю. А пока жизнь шла своим чередом. Погода стояла прекрасная. Правда, через день на море разыгрался шторм, который поднял со дна всякий мелкий мусор, отчего купание было невозможным по крайней мере 2 дня: пришлось ждать, пока все осядет, и море вновь приобретет хрустальную прозрачность и спокойствие. Но ожидание не было мучительным. Витя с утра, сразу же после завтрака, брал мольберт(этюдник?), краски и отправлялся в горы или целый день рисовал (писал) маслом морские пейзажи - то расположившись на высоко на уступе скалы над ревущем прибоем, то стоя у самой кромки воды, то и дело обдававшей его босые ноги и ножки мольберта(этюдника, скорее). Я же в эти дни бродил по окрестностям, оставаясь в виду моря (??? скорее - оставляя море в поле зрения?), чтобы иметь возможность любоваться им с самых разных ракурсов. Больше всего мне нравилось любоваться морем с высоких обрывов. Один раз даже удалось забраться на высокую сосну, стоящую наклонно над самой бездной, цепко держащуюся пальцами корней за твердую каменистую почву. Стоя на прочном суку и обняв шершавый, липкий, душистый ствол, я ощущал себя словно в полете: прямо под ногами земли не было, она была где-то позади. Далеко внизу, прямо подо мной, шумел прибой, а совсем рядом проносились чайки. Я любовался этой величественной панорамой, с трудом подавляя в себе желание взмахнуть руками полететь.
Иногда я удалялся вглубь леса и бродил по извилистым каменистым тропкам, обрамленным низкорослым колючим кустарником. Вечерами мы собирались вместе у костра, делились впечатлениями об увиденном или пережитом за день. Готовили мы по очереди. Продуктов было запасено достаточно, и были они надежно укрыты от наших соседей-енотов, регулярно продолжавших наносить нам визиты. Едва становилось темно, их зеленые глаза уже сверкали из темноты. Но стоило навести на них фотоаппарат - зеленые огоньки мгновенно исчезали. Мне так и не удалось не только заснять обладателей зеленых огоньков на пленку, но и даже увидеть их. С дровами проблем не было - достаточно было спуститься к морю: весь берег был усеян ветками и сучьями, которые выбросило штормом, а жаркое южное солнце высушило до такого состояния, что достаточно было поднести спичку - дерево тут же занималось. Через пару дней нас покинули Вася и Алена. Последняя заявила, что с нее хватит и запросилась домой так решительно, что Василий, который не прочь был бы пожить здесь еще как можно дольше, скрепя сердце, вынужден был ее увезти. Компания редела, но жизнь хуже не становилась и шла своим чередом. Пару раз нас осчастливила своим появлением Александра. Она приходила на рассвете, и когда мы просыпались, нас уже ждал утренний горячий, душистый травяной чай, заваренный ее заботливыми руками. И самыми лучшими были именно те дни, когда Саша приходила к нам. Я с радостью заметил, что здоровье ее пошло на поправку. Но оставаться на ночь она еще не могла, и когда солнце начинало клониться к закату, снова покидала нас, оставив в чисто мужской компании. Но мы не скучали. Шторм давно утих, муть осела, и снова хрустально-прозрачная соленая морская вода звала и манила к себе. Так прошла неделя - об этом я узнал попозже, так как потерял счет дням, да и перестал их считать. Я рассчитывал пожить здесь подольше - пока не надоест или не кончится бархатный сезон. Напрасно надеялся. На восьмой день возле моей палатки опустился почтовый голубь (и как только он нашел меня здесь?). Это была весточка от Натальи - ей срочно понадобилась моя помощь - примерно того же плана, что и Саше с Энди. Значит, срочно надо отправляться в путь. Руки машинально складывали палатку, собирали рюкзак, а мозг быстро соображал - каков план действий? Но еще не все ремни на рюкзаке были затянуты, а решение было уже принято. Первым делом надо наведаться на север - в дальние скиты, к старцам. Без их опытного (тогда уж опыта, опытный совет - не говорят) и мудрого совета я не очень себе представлял, что делать дальше. Ну а дальше - по обстоятельства м. Ребята не уговаривали меня остаться - поняли, что дело важное. Времени оставалось только добраться до города и попрощаться с Александрой. Объяснение было недолгим - она прекрасно все поняла. "Вперед, мой рыцарь! Удачи тебе" - тихо сказала она. Мы обнялись. А когда я вышел из дома и, направляясь в сторону дороги, обернулся, в ее окне мелькало что-то белое: это Саша махала мне вслед платочком. И тогда, словно бы ветер, поднятый этим платочком, мгновенно развеял грусть расставания и раздул невидимые паруса, помчавшие меня вперед.

И снова вилась впереди серой нескончаемой лентой дорога. Содрогался асфальт под колесами большегрузных автомобилей. А мой путь лежал теперь на север. И снова менялся пейзаж, степи сменялись лесами. А в голове вертелась мысль: "Кто еще потом попросит помощи и участия? Кто будет следующим?" Электричка Сергиев Посад - Москва, 2005г.

Наш телефон: (495) 486-99-37