Погода

*

Ночью началась гроза, а потом и ливень. Крона поначалу рассеивала капли, но потом, когда она насквозь пропиталась водой, я оказался под холодным душем. Уже второй раз в Аргентине я промок насквозь. Но если в первый раз дождь был теплый, то на этот раз было не только мокро, но и холодно.

Утром дождь продолжал моросить. Я собрался и зашел немного обсушиться в кафе у заправочной станции. Но не сидеть же там целый день!

Путь мой лежал в Барилоче, известный горнолыжный курорт в Андах, на юге страны. Чем дольше я стоял под моросящим холодным дождем, тем меньше меня привлекала перспектива оказаться среди сияющих снегов. Да и путь туда предстоял непростой. Мне нужно было преодолеть 10 километров до трассы «Буэнос-Айерес — Сантьяго», проехать по ней еще немного и свернуть на шоссе в сторону Сата Розы. Зная аргентинский автостоп, можно было предположить, что на эти два поворота у меня может уйти весь день.

Десять километров до трассы я проехал на пикапе. Шофер по пути угостил меня горячим кофе. Но обсохнуть я не успел, а нужно было опять выходить под моросящий дождь.

И тут мое внимание привлек стоявший на обочине грузовик с чилийскими номерами.
— Эй, Педро! (его имя было на табличке в лобовом стекле) До Чили подбросишь?
— Прямо до Чили? — спросил шофер с сомнением, внимательно меня разглядывая.
— Да. Прямо до Чили, — подтвердил я и для того, чтобы еще больше его заинтересовать, добавил, — Я русский путешественник.
Его же продолжали терзать сомнения.
— У меня места нет, — он открыл пассажирскую дверцу и показал, что под сиденьем сложены пакеты с сахаром.
— Ну, это не проблема, — заверил я его, — Как-нибудь помещусь.
— Тогда садись, — наконец, согласился он и положил картонку на пакеты с сахаром, чтобы я не запачкал их своими ботинками.

Когда мы отправились в путь, моросящий дождь превратился в сильный ливень. Но в кабине было тепло и сухо, а по моей просьбе шофер еще и печку включил. До Чилийской границе было еще около 500 километров.

Весь день мы ехали, останавливаясь только для того, чтобы заправиться и пообедать в придорожном ресторане.

На ночь мы остановились на стоянке грузовиков в предгорьях Анд. Шофера собрались в кафе за общим столом. Общались с помощью международных слов, жестов и рисунков ручкой на салфетке.

Хуан Карлос, которого его отец-коммунист, бывавший и в Чехословакии, и в ГДР, и в Советском Союзе, назвал в честь Юрия Гагарина, во время переворота 11 сентября 1973 года служил в армии, в таковых войсках, водителем танка. По иронии судьбы он оказался в охране Национального стадиона, на котором среди коммунистов и социалистов держали и его отца.
— Сижу я в танке, у меня слезы по щекам текут. Но что я мог сделать? Я ведь принимал присягу. За малейшее неповиновение меня сразу бы поставили к стенке. Тогда это было запросто. В первый месяц переворота могли расстрелять за любую мелочь. Я видел, как солдаты убивали тех, кто сошел с ума или достреливали самоубийц — на стадионе многие пытались покончить с собой, бросаясь вниз головой с верхних трибун. Женщин убивали за то, что они были в брюках, а мужчин — за длинные волосы. Именно так погибла группа хиппи-иностранцев.

Утром мы продолжили подъем по серпантину к перевалу.

Длинная колонна грузовиков шла к Чилийской границе.