Погода

**************

*

Внешний вид этих своеобразных «Домов культуры» отражает как национальные мотивы, так и финансовое благополучие общины. И ее стремление «пустить пыль в глаза».

«Русский дом» — это сруб из толстых бревен, по внешнему виду похожий на что-то среднее между загородной дачей и деревенской церковью.

Внутри — небольшой музей: русские национальные костюмы, самовары, деревянные ложки… На стене — фото красавицы.

Это Тамара Кристина Сердюк, которая в 1991 году на общеаргентинском слете иммигрантов стала «мисс иммигрант», причем именно как русская красавица, хотя один ее дедушка по матери был англичанин Мак Дональд, другой — украинцем, и только мать — русской.

Когда мы приехали в «Русский дом», там вовсю шла подготовка к очередному, уже двадцать третьему, слету иммигрантов. Женщина с сыном-подростком драили полы и стены наждачной бумагой. Татьяна приехала из Тольятти всего три года назад.
— Говорить особенно-то и не о чем. В современной России таких историй, как у нас, тысячи. Мой муж работал шофером дальнобойщиком, а я пошла в бизнес, «Жигулями» торговать. Вначале дела пошли хорошо, но бандиты наехали. У меня была крыша — один из моих одноклассников стал известным авторитетом, вором в законе. Но во время одной из разборок его убили. Я осталась беззащитной. И когда бандиты об этом узнали, мне пришлось несладко. Мы с мужем все бросили и уехали.
— А почему в Аргентину?
— У меня здесь живет двоюродная тетя. По соседству с ней мы и купили участок земли. Приехали, начали строить дом, но тут грянул кризис, и привезенных из России денег хватило только на фундамент. Поэтому по-прежнему живем во времянке. Но здесь, в тропиках, по настоящему холодно никогда не бывает. Когда мы только-только приехали, мой муж порывался построить возле дома русскую баню, но потом понял, что в этом климате баня не нужна.
— На что же вы живете?
— Как и почти все наши соседи, мы выращиваем деревья джерба, из листьев которых делают очень популярный здесь чай «джерба-матэ». В прошлом году хорошо заработали, а в этом цены упали, и нам приходится подрабатывать, чтобы свести концы с концами.

С Зеноной мы заехали в русскую православную церковь. Церковь принадлежит Московской патриархии, но священник отец Виссарион парагваец, а прихожане, хоть и русские по национальности, но в большей своей части уже не «русскоязычные», «испаноязычные». Поэтому и церковь внутри больше похожа на католическую, а не православную. Зато во внутреннем дворике есть свой маленький огород.

Большинство новых российских эмигрантов приезжает в Аргентинскую глубинку к своим родственникам, эмигрировавшим сюда в тридцатые годы. История семьи Давиденко из города Осташков, Тверской области, — исключение. Наталья работала в Анапе библиотекарем и в начале девяностых годов ей в руки попался журнал со статьей о русской общине в Обера. Она написала Зеноне, которая тоже упоминалась в статье. У них завязалась переписка, и вскоре удалось убедить своего мужа Владимира уехать в Аргентину. Когда они сюда приехали, сын Андрей еще несколько лет ходил в школу, Владимир работал на бульдозере в джунглях, а Татьяна, не найдя здесь работы по специальности, решила попробовать себя в бизнесе. Начинала она с изготовления на продажу русских пирожков. Аргентинцам они пришлись по вкусу. И бизнес быстро стал развиваться. Они купили киоск, а на заработанные деньги — квартиру в доме по соседству.

Владимир бросил свою работу и стал помогать своей жене. Когда Андрей закончил школу, он тоже присоединился к семейному бизнесу. И сейчас они втроем по очереди торгуют в киоске семь дней в неделю с семи часов утра до одиннадцати вечера.
— А рэкета в Обера нет?
— Настоящих бандитов нет. Поначалу нас доставали мелкие воришки. Но после того, как я отлупил несколько пацанов-воришек, они стали нас уважать.

В субботу Зенона взяла меня с собой на «русскую свадьбу». В семь часов вечера все гости собрались у дверей русской православной церкви на церемонию венчания. Когда приехали молодожены — Даниэль и Андреа, началась служба.

Священник отец Виссарион по национальности парагваец, выпускник католической семинарии, по-русски не говорит. Хотя по-старославянски он читать научился и молитвы может декламировать, но смысла их не понимает. Так же, как, впрочем, и девяносто девять процентов гостей. Среди примерно двухсот человек с русскими и украинскими фамилиями, тех, кто может хотя бы пару слов сказать по-русски, можно пересчитать по пальцам одной руки.

После завершения церемонии венчания все гости расселись по машинам и поехали на ферму. Там вычистили и празднично украсили амбар, расставили в нем четыре длинных ряда столов со скамейками.

Во время застолья меня не покидало ощущение, что гости разучились не только петь и танцевать по-русски, но даже пить и гулять!

На следующее утро Зенона завезла меня на водопад Салто, возле которого живет знакомая ей украинская семья.

Водопады вообще бывают только двух видов — красивые и очень красивые. Водопад Салто, конечно, нельзя отнести к самым удивительным чудесам природы. Но и считать время, проведенного на его берегах, потерянным тоже нельзя.

В «украинской» семье мало-мало по-русски, с большим количеством украинских слов, говорил только старик Петро — старейший член семьи.

А его жена, дети и уж тем более внуки не могли сказать ни здрасьте, ни до свиданья.

На обратном пути мы увидели еще одну русскую православную церковь. Но определить ее можно было только по крестам и архитектуре. Но, что меня очень удивило, в отличие от церквей в Австралии или Новой Зеландии, не было вообще ни одной надписи на русском языке!

Русским эмигрантам в Австралии и Новой Зеландии почему-то лучше удается сохранять язык и культуру, обычаи и национальную кухню, чем нашим соотечественникам в Аргентине. Возможно, это связано не с большей или меньшей степенью патриотичности эмигрантов, а с влиянием тропического климата, в котором вначале отучаешься пить водку и закусывать пельменями, потом учишь названия многих вещей, не имеющих российских аналогов и так, совершенно незаметно для себя становишься аргентинцем. Пусть и с русскими корнями.

V глава >>>