Погода

*

— С ними у меня связана целая история. Когда я только-только пересек эквадорско-перуанскую границу, мне нужно было поменять немного долларов на местные соло. Конечно, возле перехода менял много. Все наперебой предлагают свои услуги. Я подошел к одному из них. Он предложил мне по 3.6 соло за 1 доллар. Официальный курс тогда был 3.56. Нормально. Я даже немного выиграю. Даю меняле 25 долларов. Он достал калькулятор и стал считать: 25 долларов умножаем на 3.6 и получаем 70 соло. Он сразу же отсчитывает деньги и протягивает мне: «Вот вам мистер ваши 70 соло». Меня, как математика, словно током ударило: «Не может такого быть! Двадцать пять на три и шесть в уме так сразу не перемножишь. Но ведь даже двадцать долларов по три и шесть было бы семьдесят два соло. Поэтому двадцать пять никак не могут быть семьдесят!» Но меняла продолжает настаивать на своем результате, пытаясь меня убедить в правильности своих вычислений. Наконец, он просто дает мне в руки свой калькулятор: «Проверь сам». Я набираю: 25 умножить на 3.6 и действительно получаю 70. Вот так калькулятор! С виду он совершенно простой. Как можно его перепрограммировать? Но ведь ухитрились. Меня такой наглый обман возмутил. Заметив, что среди менял появилась еще одна пара иностранцев, я стал громко кричать по-английски: «У этого не меняйте! Он жулик!». Тогда ко мне подошел другой меняла и стал успокаивать. Он показал, что у него тоже есть такой «обманный» калькулятор. Потом достал из внутреннего кармана другой калькулятор — нормальный и предложил поменять по-честному, но предупредил: «Только по курсу 3.5 соло за доллар». Я согласился. Перемножив 25 на 3.5 на «настоящем» калькуляторе мы получили 87.5. Меняла отсчитал мне четыре 20-соловые купюры и мелочь. Я подумал, что мне не нужны такие крупные купюры и попросил его дать мне десятками. Он попытался от этого уклониться, но когда я пригрозил, что вообще не буду ничего у него менять и перейду к другому меняле, согласился поменять две двадцатки на четыре десятки. У меня осталось только две двадцатки. Когда я в магазине попытался одной из них расплатиться, продавец заявил, что бумажка фальшивая. Меня это удивило. На ней и водяные знаки были и металлическая полоска. Я достал вторую двадцатку и стал их сравнивать. Ну, все совершенно одинаковое! Приглядевшись внимательнее, я увидел, что … и номера совпадают!

Дальше к Мачу Пикчу можно было пройти только по шпалам. Увидев на дороге огромный плакат с надписью на нескольких языках (в том числе и английском!) о том, что ходить по железной дороге пешком без специального разрешения запрещается, Роб встал как вкопанный.

Но я его успокоил.
— У нас в России так. Если написано, что проход запрещен, а забора нет или он не выше двух метров высотой. То значит, на самом деле не очень-то и запрещено. Скорее, официальные лица хотят снять с себя ответственность за все, что может произойти с теми, кто их не послушается. Тогда они всегда смогут развести руками и сказать: «Мы же вас предупреждали!». Так же, видимо, и здесь. Если мы с тобой попадем под поезд, переломаем ноги или нас пристрелят террористы, то жаловаться будет некому.

И действительно все эти три опасности подстерегали нас на пути. Поезда — и местные и туристические — появлялись на одноколейке с удивительной регулярностью, а сойти с рельсов зачастую было некуда.

Боевики из экстремистской организации «Сендеро луминосо» время от времени постреливали по проходящим здесь поездам. За пару лет до нас они устроили настоящую бойню, застрелив сразу семерых и ранив тридцать пять туристов. Но самой реальной опасностью оказалась именно опасность переломать ноги.

Я переоценил способность Роба к долгим пешим прогулкам. Даже год, проведенный в седле велосипеда не смог компенсировать десятилетия за рулем машины. Правда, сам Роб объяснял свою неспособность к долгим пешим переходам тем, что у велосипедистов тренируются не те мышцы, которые нужны пешеходам. Как бы там не было, он шел все медленнее и медленнее.

До наступления темноты мы не успели дойти до Аква Калиенте и были вынуждены продолжать идти по рельсам вначале в сумерках, а потом и в полной темноте. Луны, как назло, не было, большую часть звезд заслоняли высокие горы и подходившие к самой насыпи густые джунгли. И тут среди шпал стали попадаться ловушки. Это были ямы глубиной около полуметра — как раз для того, чтобы ноги ломать. Роб, который итак шел медленно, в темноте, как оказалось, вообще ничего не видел — в отличие от меня, он по ночам привык пользоваться фонариком. Я шел впереди. Когда доходил до очередной ямы-ловушки (обычно я видел их, несмотря на темноту, но несколько раз «определил на ощупь»), я останавливался и ждал, когда Роб меня догонит.
— Очередная яма.

Роб подходил ко мне со словами.
— Напомни мне еще раз, чья это была идея идти пешком на Мачу Пикчу? — потом он доставал свои часы с подсветкой. С их помощью он осматривал яму и только после этого перешагивал через нее. И мы продолжали идти дальше. До следующей ямы.
— Я раньше не понимал, почему в американских фильмах русские всегда играют плохих парней. Сейчас понимаю!
Я чувствовал себя превосходно. Погода была отличная. Дорога большей частью шла вниз. После того, как мои ноги привыкли делать короткие шаги, чтобы каждый раз попадать на шпалу, а не на гравий, идти стало не труднее, чем по асфальту. Но возле очередной ямы мне приходилось ждать все дольше и дольше.

Стало очевидно, что с Робом мы до Аква Калиенте ночью не дойдем, хотя оставалось-то не больше пяти-семи километров. Нужно было искать какое-нибудь подходящее для ночлега место. И обязательно под крышей. В этих местах дожди по ночам идут регулярнее, чем поезда по расписанию.

На очередном темном пустынном разъезде я увидел то, что нужно — скамейку под навесом. Ночевать по пути мы не собирались, поэтому не брали с собой ни спальников, ни теплых вещей. В качестве подушки я использовал сумку с видеокамерой, а Роб — свои кроссовки. Он долго ворочался, пытаясь уснуть, потом встал, достал рулон туалетной бумаги и обмотал свои ноги. И ему сразу стало теплее.
— Ну, напомни еще раз, чья это была идея идти пешком? — уже засыпая, он в очередной раз задал свой риторический вопрос.

Едва рассвело, мы перестали делать вид, что спим, и встали разминать затекшие от неудобного ложа руки и ноги.

Пройдя километров пять до Аква Калиенте, мы разделились.

Роб пошел садиться на автобус, на котором за три доллара можно доехать до Мачу Пикчу; а я пошел пешком.

Автомобильная дорога идет круто вверх по серпантину, а пешеходная, для сокращения пути, почти как длинная крутая каменная лестница. Наверх по ней вряд ли кто ходит. Очень уж там круто. Но навстречу мне часто встречались бегущие вниз с огромными рюкзаками или просто мешками индейцы-носильщики, которых богатые иностранные туристы нанимают для переноски своих вещей по «тропе инков».

Первая часть задачи была успешно выполнена. Я смог добраться до Мачу Пикчу, не потратив деньги на поезд. Но как бесплатно пройти внутрь?

Мачу-Пикчу расположен на неприступном утесе, точнее — плато, втиснувшемся в седловину между двумя горными вершинами — Мачу-Пикчу («Старая гора») и Уайна-Пикчу («Молодая гора»). Внизу его опоясывает глубокое ущелье, в котором протекает река Урубамба. Более безопасное место для города, пожалуй, трудно было найти. К тому же на всех окрестных вершинах были сооружены еще и наблюдательные башни — их развалины сохранились до сих пор. Часовые, дежурившие там, могли обозревать местность на десятки километров вокруг и вовремя предупреждать о появлении противника. К городу-крепости вела лишь узкая тропинка, позволявшая горстке воинов отражать натиск целой армии.

После того, как руины превратили в музей под открытым небом, их стали охранять не менее тщательно. Даже забор строить не пришлось. Обойти единственную, идущую туда тропинку все равно невозможно: справа — крутой обрыв, слева — такой же крутой подъем.

Единственная возможность пройти внутрь — через КПП. Билеты (для иностранцев — по 20 долларов) продают прямо перед входом. А контроль там двойной. Нужно пройти через две проходные: одну за другой. Этим-то я и воспользовался.

В русской пословице говорится, что у семи нянек дитя без глазу. Но перуанцы, видимо, по степени безответственности ушли еще дальше. Когда я подошел к первой проходной, там охранник был увлечен разговором с какой-то иностранкой. Я сделал вид, что билет у меня есть, но я не хочу мешать их разговору, поэтому покажу его на следующей проходной. А там я сделал вид, что уже показывал свой билет.

Так я оказался внутри. Но расслабляться было еще рано. На выходе билеты тоже проверяют. И тоже на двух проходных. А штраф за безбилетный проход 50 доллларов! Если бы меня поймали при попытке пройти без билета, то, скорее всего, просто не пустили бы. А на выходе?

Руины Мачу Пикчу нашел американский исследователь Хайрем Бингхем. Вначале ученые считали, что это была древняя цитадель. Но после тщательного изучения каменной кладки и многочисленных построек религиозного назначения, они пришли к выводу, что это был священный горный приют великого правителя инков Пачакути, построенный примерно за сто лет до испанского вторжения.

Мачу-Пикчу нельзя назвать крупным городом. Около 200 сооружений сложены из хорошо обработанного камня и плотно пригнанных друг к другу плит. По оценкам археологов, здесь жило примерно 1200 человек, поклонявшихся богу Солнца — Инги. По какой-то, до сих пор невыясненной причине, все они исчезли еще до вторжения испанцев.

Мачу-Пикчу («Cтарая гора») Хирам Бингхем открыл 24 июля 1911 года. Он же руководил и раскопками. За четыре года удалось очистить от растительности горный склон с сотней каменных зданий из местного гранита. Прямоугольные блоки строители подгоняли друг к другу столь идеально, что поверхность до сих пор выглядит совершенно гладкой. Дворцы и храмы, лестницы и водостоки частично были вырублены в скале.

Из-за недостатка места дома, храмы и дворцы пришлось строить вплотную друг у другу. Кварталы города и отдельные здания соединены между собой главным образом лестницами, которые выполняют роль улиц.

Главной улицей видимо была гигантская лестница из 150 ступеней, которая тянется чуть ли не с вершины горы до края глубокой пропасти. Вдоль этой же лестницы проложен и главный акведук-водопровод, наполнявший водой из источника многочисленные каменные бассейны.

На самом высоком месте находился храм Солнца, а прекрасно сохранившийся Камень Солнца — Интиутана, выточенный из цельной гранитной глыбы, служила своеобразной астрономической обсерваторией: вертикальные выступы по краям плиты отбрасывали тень, по движению которой инки определяли время.

Туристов на территории Мачу Пикчу становилось все больше и больше. Они были в спешке. Им нужно было за пару часов обежать все руины, чтобы успеть спуститься вниз к отходу уходящего назад в Куско туристического поезда. А по ночам, в целях безопасности, туристические поезда, как мы убедились, когда шли пешком по рельсам, не ходят. Мне спешить было некуда, но чувствовать себя легко и расслаблено мне мешали раздумья: смогу ли так же легко, как вошел, выбраться отсюда?

КПП построен удивительно неудобно — сразу за крутым поворотом тропинки. На него нельзя посмотреть издалека, оценить ситуацию. А после того как повернешь, уже нельзя развернуться, не привлекая к себе внимания охраны.

Пришлось рискнуть. Свернув за угол, я увидел поразившую меня картину. На вход напирала огромная толпа туристов, видимо, только что привезенных на нескольких автобусах сразу. На помощь к охранникам, проверяющим билеты у входящих, пришли их коллеги, контролировавшие два КПП на выходе, оставив тем самым, выход свободным. Этим я воспользовался.

Утром мы договаривались с Робом, что после посещения Мачу Пикчу будем встречаться у входа. Он вышел раньше и, пока меня ждал, успел познакомиться с парой немецких туристов.

Берт Хейн на пару с Кестин Фишер хотел проехать на велосипедах с севера Северной Америки до юга Южной и написать книгу о великом путешествии.
— Несколько лет назад мы с Кестин написали путеводитель по своему родному Лейпцигу. На нем не разбогатели, но интерес к журналистике прорезался.
— А ночуете где? В палатке?
— Как придется. Если ночь застигнет нас в дороге, то ставим палатку. А в городах обычно просимся переночевать в церковь, госпиталь, к пожарникам или в полицейский участок. Я давно знал, что велосипедные поездки в Южной Америке очень популярны. Даже небезызвестный Че Ге Вара до того, как стал революционером, колесил на своем «железном коне» по дорогам своей родной Аргентины. Но лишь недавно я открыл, что здесь существует настоящее братство велосипедистов. Теперь, прибывая в новый город, мы первым делом спрашиваем: «Нет ли у вас „Дома велосипедистов“ (каса бисеклиста)?». Иногда это магазины, продающие велосипеды и запчасти к ним, но чаще всего — обычные жилые дома или квартиры, отличающиеся лишь тем, что в них живут любители велосипедных путешествий. Велосипед служит пропуском в любой из этих домов. Как правило, хозяева предоставляют бесплатный ночлег на 1-2 ночи, душ и место для хранения велосипеда. Сейчас, например, наши велосипеды в Куско, в доме богатого адвоката. Мы там находимся на полном обеспечении. Но это, скорее исключение, чем правило. Обычно все же принято о еде заботиться самим, потому что не у каждого радушного хозяина хватит денег прокормить целую прорву гостей.

Не обошли мы и тему воровства. С ним с Южной Америке сталкиваются все без исключения туристы-иностранцы.
— Нас, конечно, тоже несколько раз обворовывали. К счастью, паспорта оставались целы.

В Аква Калиенте мы все вчетвером спускались по той же тропинке, по которой я утром поднимался на гору. А ночевать отправились в тот же отель, в котором немцы провели предыдущую ночь.

На следующее утро Берт, Кестиин и Роб уезжали на поезде назад в Олайтатамбо. Я же пошел пешком. Но не успел я пройти по рельсам и первый километр, как услышал сзади шум дрезины. По старой привычке стопить все, что движется, я махнул рукой. И к моему удивлению дрезина остановилась.

Только, когда мы проезжали полустанки, где могло оказаться железнодорожное начальство, рабочие задергивали занавеску. Подвозить попутчиков им строго запрещено.

На дрезине я проехал около тридцати километров.

А от полустанка, с которого начинается автомобильная дорога, я вначале немного проехал на пустом автобусе. Дорогу перекрыли в связи с ремонтными работами, и шофер посоветовал мне не ждать, а идти дальше пешком. Но и там долго идти мне не пришлось.

Когда на пикапе со строителями я приехал в Олантайтамбо, на центральной площади Роб как раз прощался с Керстин и Бертом, которые собирались на микроавтобусе ехать в Урубамбу, а оттуда — в Куско.

Во время автостопных своих путешествий я неоднократно видел, как случайные встречи с людьми резко меняют всю последующую последовательность событий. Естественно, что и я оказывал влияние на жизнь людей, с которыми встречался. Если бы Роб не встретил меня в Урубамбе, ему бы никогда не пришла в голову идея идти на Мачу-Пикчу пешком. Он съездил бы туда на поезде на день раньше и ни за что не познакомился с парой немецких велосипедистов. Эта случайная встреча, одним из виновников которой я оказался, привела к тому, что дальше Роб с немцами поехали уже втроем. И за три месяца втроем достигли Огненной Земли.

На следующее утро наши пути расходились. Упаковывая свой рюкзак, я в очередной раз перебирал вещи. В Чили я в ближайшие десять лет возвращаться не собирался. Но у меня еще оставался прекрасный дорожный атлас Чилийских дорог и мелочь — 40 чилийских песо (1 дол — 700 песо). Я не выкидывал их только потому, что надеялся встретить путешественника, которому они могли бы пригодиться. И Роб, как мне показалось, был именно таким человеком. Вот я ему и презентовал карту и горсть мелочи. А он мне в ответ — карту Перу и …30 долларов грязными страшно замусоленными однодолларовыми бумажками.
— Это у меня осталось от Эквадора. Там местная валюта — американские доллары. Но банкноты такие замусоленные, что только в этой стране ими и можно расплачиваться.
Так и поменялись.

Ориентируясь по подаренной мне карте, я понял, что мне не нужно возвращаться назад в Куско, а до Панамериканского шоссе можно проехать напрямик через Абанкай к Наска.

Пару раз я подъехал на пикапе, однажды — на легковушке с инженером-механиком.

Дорога шла по высокогорью. На полях перуанские крестьяне на быках вспахивали свои делянки.

Вдоль дороги строились новые дома из необожженной глины, скорее, из затвердевшей жидкой грязи.

За Абанкаем дорога стала вообще пустой. Я шел пешком, разглядывая окружающие горы.

Грузовики по перуанским горным дорогам носятся со скоростью от 5 до 10-ти километров в час. Когда один из таких сильно перегруженных грузовиков меня догонял, и водитель и его помощник с интересом меня разглядывали и спрашивали — скорее, жестами и мимикой, чем словами: «Ты туда?», показывая вперед.

И стоило мне кивнуть, грузовик сразу же останавливался, а помощник водителя начинал освобождать для меня место в кабине.

В кабине одного из грузовиков я и переночевал возле Абанкая.

На дороге легковушек не было совсем. Чаще всего — примерно один раз в час — появлялись туристические автобусы.

Грузовики, как правило, сильно перегруженные, встречались реже, но стопились на удивление легко.

И все же большей части я шел пешком по пустынной дороге.

Каждый год в поселке Чалхуанка в июле, во время празднования независимости Перу устраивают необычный праздник.

Готовиться к нему начинают заранее. Несколько крестьян, нанятых муниципалитетом, отправляются в горы ловить гигантского кондора. Пойманного кондора они приносят в поселок и на центральной площади устраивают необычную корриду — битву гигантской птицы с мощным быком.

Местные мальчишки, едва заметив меня на дороге, сразу бросали все свои дела и с воплями «Гринго! Гринго!» бежали знакомиться. Очевидно, европейцы здесь появляются редко. И уж, конечно, не пешком.

На окраине Чалхуанка я попал в кабину сверхсовременного грузовика. На нем мы заехали высоко в горы, где возле границы вечных снегов паслись стада лам.

В Пукио я приехал уже затемно. Вначале хотел переночевать в какой-нибудь церкви. Но в одних в самом разгаре шли службы, окончания которых мне ждать не хотелось; в других — наоборот, никого не было.

Немного поплутав по темным улочкам, я вышел на окраину и лег спать под высоким эвкалиптом, который навевал ностальгические воспоминания об Австралии. Ночью же я вспомнил и о Новой Зеландии. Вернее, о зиме там. Настолько было холодно.

С утра я вышел на пустую дорогу, рассчитывая, что меня с минуты на минуту нагонит какой-нибудь грузовик. Дорога была пустынная. Но идти было не скучно.

Но только километров через пятнадцать меня догнала первая попутка — старый «Лендровер» с открытым кузовом, в котором сидел индеец с гитарой.

Как он объяснил мне по дороге, европеец, сидевший в кабине, был немецким священником.

Когда мы приехали к дверям католической церкви в городке Луканас, я попытался заговорить со священником, но он почему-то этому совершенно не стремился к общению с европейцем: пожелал мне счастливого пути и сразу же переключил свое внимание на паству.

В церкви шла репетиция религиозных гимнов. Именно для этого индеец и привез с собой гитару.

Тихий сонный городок Луканас претендует на роль столицы самого редкого в Андах вида ламы, «ла бекунья».

В кузове «Джипа», заполненном агитационными плакатами, ведрами с красками, кистями, флагами… меня завезли высоко в горы.

Я не встречал ничего страшнее перуанских горных дорог. Узкая полоска асфальта тянется серпантином с крутыми, до 180 градусов, поворотами. Нет не только никаких ограждений, но и растительности, которая создавала хотя бы психологическое чувство защищенности.

Вдоль обочины тянутся кресты. Если расстояние между ними начинает сокращаться, то это является сигналом приближения очередного крутого поворота. Сам же поворот, как правило, заставлен крестами, как частоколом.

Самый тяжелый участок — километров сто спуска с высокогорья в долину Наска. Я ехал в открытом кузове грузовика с высокими бортами и на каждом повороте автоматически, помимо своей воли, начинал прикидывать, в какую сторону нужно будет прыгать «если что», и пытался оценить свои шансы выжить.

Как потом выяснилось, шофер занимался тем же. Едва мы спустились вниз в долину, он остановил грузовик и присел на обочине покурить, сжимая дрожащими руками сигарету. И только минут через пять напряжение отпустило, и мы смогли поехать дальше.

III глава >>>