Погода

*

Вокруг расстилалась пустыня. В ней периодически встречались такие же блеклые и невзрачные городки.

Иногда неожиданно появляются зеленые оазисы. Но также неожиданно они и пропадают. И вокруг опять тянется бескрайняя пустыня. В ней есть и крупные промышленные предприятия.

Я держался Панамериканского шоссе, не сворачивая ни вправо, ни влево.

В Чинча Алта я попал в грузовик, кузов был загружен мешками с луком.

Педро и парень со странным именем Америка везли его в Лиму на рынок.
— Мы приедем вечером. Ты где собираешься ночевать, — спросили они меня, а когда я честно признался, что не знаю, предложили переночевать у них в кузове.

Мы приехали в район рынка, запруженный людьми, грузовиками, повозками, велосипедами… и припарковали грузовик на платной стоянке. Я полез наверх, на мешки с луком.
— С видеокамерой будь осторожнее, — стращал меня Америка, — Здесь, в районе рынка, столько воров, что не успеешь глазом моргнуть, как обчистят до нитки.
Несмотря на все страхи, ночь прошла спокойно, хотя спал я под неусыпным контролем со стороны шофера и его помощника. Утром мы вначале заехали на рынок, потом, когда нашелся покупатель, вместе с ним отправились на весовую, взвешивать на автомобильных весах груженую машину. И только после этого, Америка проводил меня до ближайшей автобусной остановки и объяснил на каком автобусе доехать до центра.

Город Лима, основанный в долине реки Римак Франсиско Писарро 18 января 1535 года, достиг своего расцвета в XVII-XVIII веках, когда здесь находилась столица всех испанских владений в Южной Америке.

В начале XIX века в Перу вспыхнула революция. Но свобода от испанского владычества пришла извне. Аргентинский генерал Хосе де Сан Мартин 12 июля 1821, высадившийся вместе со своей повстанческой армией в порту Писко, без боя занял Лиму и уже 28 июля 1821 года провозгласил здесь независимость Перу.

В 1822 году из Венесуэлы ему на поддержку пришла армия революционера Симона Боливара. Во времена правления маршала Рамона Кастилья первая в Южной Америке железная дорога связала Лиму с портом Кальяо, тогда же здесь появились телеграф и газовое уличное освещение.

Центр города, внесенный в список памятников мирового значения ЮНЕСКО, сохранился с тех пор практически без изменений.

Центральная площадь Плаза де Армас находится на том же самом месте, где ее заложил основатель города Франсиско Писарро (в углу площади установлен ему памятник).

Он же определил местоположение Дома губернатора (сейчас это президентский дворец), кафедрального собора и Кабилдо (муниципалитет). Он выделяется среди остальных зданий своими уникальными балконами.

В 1650 году в центре площади построили бронзовый фонтан, который действует до сих пор.

С 1570 по 1761 год в Перу свирепствовала Святая Инквизиция. Кафедральный собор, в котором покоятся останки великого конкистадора Франсиско Писарро, был разрушен в 1746 сильнейшим землетрясением, но через двенадцать лет его восстановили на том же самом месте.

Перед Президентским дворцом, который продолжают называть «Домом Писарро», потому что именно здесь, вплоть до своей смерти в 1541 году, жил и работал основатель Лимы, несмотря на ранний час уже шла демонстрация чем-то недовольных граждан.

И все же, несмотря на свое героическое прошлое, Лима показалась мне удивительно хмурым и даже мрачным городом.

Проходящее вдоль тихоокеанского побережья Перу холодное арктическое течение Гумбольта является причиной того, что здесь постоянно висит серое марево — туман гаруа.

А сейчас к нему примешивается еще и вонючий городской смог, от которого стены исторических памятников, когда-то давно выкрашенные в ярко-желтый цвет, стали уныло-серыми из-за толстого слоя гари, пыли и копоти.

Кажется, этот же смог подействовал и на горожан, которые мне показались одинаково хмурыми и насупленными. У меня даже появилось ощущение, что они никогда не улыбаются и не смеются, а свои эмоции выражают в демонстрациях протеста.

За один день я увидел сразу несколько: одна группа что-то скандировала у здания мэрии, вторая — перед парламентом, третья шла маршем с флагами по центральной улице.

Российский культурный центр занимает импозантное двухэтажное здание в старом центре города.

Директор, Александр Александрович Батраков, был в своем кабинете.

Я вкратце рассказал ему о себе и спросил, нельзя ли мне остановиться у них на пару ночей. Чтобы предупредить стандартную реакцию: «У нас нет комнат для гостей», я сразу же добавил.
— Все равно где. Можно и на лужайке.
— Какая лужайка! — возмутился он — Вы же российский гражданин!

Путешествуя по миру с российским паспортом и преодолевая бюрократические препоны при получении виз в «приличные» страны я не имел возможности проникнуться особой гордостью от осознания себя «российским гражданином». С чего бы? Вот и в этом культурном центре, как вскоре выяснилось, специальной комнаты для гражданина великой страны не нашлось. И опять пришлось спать в кабинете русского языка под непременным портретом А. С. Пушкина.

Вечером в культурном центре был очередной кинопоказ. Российские эмигранты и перуанцы, изучающие русский язык в надежде поехать в нашу страну учиться, пришли посмотреть на большом экране кинозала комедию «Полосатый рейс».

Вечером мы с Александром Александровичем засиделись допоздна. Мои рассказы о путешествии автостопом настолько его заинтересовали, что он, не откладывая дела в долгий ящик, тут же подготовил и разослал по редакциям местных телеканалов факс о прибытии в Лиму известного российского путешественника.

Это сообщение вызвало интерес журналистов с двух телеканалов.

Вначале приехала съемочная группа новостей 7-го канала. Я подумал, что мне не удастся объяснить перуанским журналистам, что такое автостоп. Поэтому, для простоты, как я это обычно и делал в Перу, стал говорить о том, что я уже три года путешествую по миру пешком. Александр Александрович переводил мои слова на испанский язык. Потом мы отправились на улицы города снимать, как я долго хожу со своим рюкзаком, общаюсь с местными жителями. Весь разговор и все съемки были посвящены тому, как я хожу пешком.

На следующий день приехала съемочная группа с 9-го канала. На этот раз Александр Александрович не стал ждать, пока я что-нибудь скажу, и сам стал журналистам меня представлять (мы с ним уже два дня активно общались, поэтому про мое путешествие информации у него было предостаточно). Именно он придумал говорить об автостопе. Сам же и объяснил перуанцам, что это такое. Я его поддержал. Весь разговор вертелся вокруг автостопных тем. Потом пошли снимать, как я голосую на улице, еду в кузове пикапа…

В результате в новостях на двух каналах перуанского телевидения вышли два совершенно непохожих сюжета. Один — про то, что в Лиму пришел русский путешественник, путешествующий вокруг света пешком; а другой — тоже про русского путешественника, но уже автостопщика!

Практически в каждой стране я заходил в российские посольства, главным образом для того, чтобы через консула передать в Москву отснятые видеокассеты. Но на самой территорию посольств я никогда не был. За террориста меня вряд ли принимали, но и официальным лицом не считали.

А вот в Лиме все тот же неутомимый Александр Батраков организовал в российском посольстве мою лекцию с рассказом о кругосветке. На нее собрались не только все сотрудники (за исключением тех, кто в этот вечерний час оставался на дежурстве), но и ученики работающей в посольстве средней школы.

Мне пришлось проявить чудеса дипломатичности, чтобы сделать свой рассказ с интересным, как для взрослой части аудитории, так и для школьников. И это мне, видимо, удалось. На следующий день в кабинетах и школьных классах продолжали обсуждать мое выступление.

А вечером военный атташе Валерий Анатольевич Пустовойтов пригласил меня к себе домой. Там же собрались и его сослуживцы.

Предыдущим вечером они пропустили мое выступление потому, что должны были присутствовать на официальном приеме.

В Южной Америке все европейские туристы чувствуют себя «земляками». Встретив обвешанного фото и видеокамерами туриста, к нему можно смело подходить и начинать разговор. В Перу стандартное приветствие звучит так.
— Привет! Ну, что у тебя украли?
И тут же услышишь, чего именно и при каких обстоятельствах он лишился.

Лима — не только столица Перу, но и признанная «воровская столица» всей Южной Америки. Именно здесь находится знаменитая воровская школа, в которой готовят «профессиональных» карманников. Их учат не пользоваться нахрапом и грубой силой, а разыгрывать настоящие театральные представления.

Сценарий, как правило, стандартный: один человек или целая группа артистов отвлекает внимание потенциальной жертвы, а другой, пользуясь моментом, ворует. Сам я в первый же день имел счастье наблюдать простенький вариант. Тогда у меня для отвлечения внимания попросили всего лишь сказать, который час. В Лиме я познакомился с двумя немками, которые рассказали о том, как их обворовали в автобусе. Они положили свои рюкзачки на полку над собой. И тут в автобус вошла женщина с ребенком на руках. Пробираясь между рядами она вдруг уронила его прямо девушкам на колени. Когда они вернули ребенка «неуклюжей» мамаше и подняли головы, их рюкзаков уже не было. Голландец рассказал мне о том, как на рынке лишился своего бумажника. Он пробирался по рядам, когда шедшая ему навстречу старушенция неожиданно споткнулась и стала падать прямо на него. Как галантный джентльмен, он сразу же бросился спасать несчастную женщину. И в этот момент он, конечно, забыл о своем бумажнике. А зря!

Так элегантно работают только карманники, получившие «высшее» образование. Но в Лиме полным полно малограмотных бандитов, которые действуют нахрапов: схватить понравившуюся вещь, рвануть что есть силы и бежать. Именно так обычно воруют фотоаппараты и видеокамеры. Поэтому, выбирая место для видеосъемке, я в самую последнюю очередь был озабочен тем, чтобы найти удобный ракурс. Важнее было то, насколько безопасно в том или ином месте доставать видеокамеру.

Я предпочитал снимать с тех точек, где можно было прислониться спиной к стене, а еще лучше — встать спиной в угол. Заняв позицию, прежде, чем доставать камеру, нужно было оглядеть людей, находящихся в районе пяти метров — нет ли среди них подозрительных — и только после этого можно было приступать к съемке: одним глазом смотреть в окуляр, а другим — контролировать пятиметровую зону, чтобы не пропустить момент, если кто-нибудь из случайных прохожих вдруг начнет быстро приближаться. В результате таких сложных манипуляций мне удалось «сыграть в ничью» с местными ворами: видеокамеру у меня не украли, но и снять мне толком ничего не удалось.

Когда я собрался продолжить свое путешествие, Александр Батраков сам вызвался вывезти меня на северную окраину Лимы, избавив от необходимости топать через трущобы.

Двигаясь на север по Панамериканскому шоссе, я поражался тому, насколько в Перу популярно телевидение.

Большей частью я держался шоссе, пересаживаясь с машины в машину на пунктах оплаты проезда.

Но, когда я проходил через городки и поселки, болтающиеся без дела по улицам дети кричали мне вслед не только «гринго!», но и «руссо!» — значит, узнавали. Водители, проезжавших мимо машин, тоже крутили головами, узнавая.

Остановился битком забитый «Фольксваген-жук»: за рулем сидел мужчина средних лет, рядом с ним его жена, а на заднем сиденье — трое детей-подростков.

Я подумал, они хотели у меня что-то спросить. Но все оказалось значительно проще.
— Садись, мы видели тебя по телевизору, — радостно воскликнул водитель и стал пересаживать детей на заднем сиденье, чтобы освободить для меня место.

Едва я забрался на освобожденный для меня пятачок, как меня принялись усиленно кормить печеньем и поить соком.

А вот водители грузовиков, как я выяснил, телевизор не смотрят.

Меня они подвозили охотно, но о том, что я русский, а не «гринго», узнавали только после того, как я садился в кабину.

Панамериканское шоссе проходит по бескрайней пустыне сквозь череду похожих друг на друга городков и поселков.

Церкви и дома, построенные из грубых железобетонных блоков, с торчащими на крыше ржавыми прутьями арматуры — это там типичная картина.

В Перу владелец недостроенного дома не должен платить налог на недвижимость. Поэтому практически все и живут в «недостроенных» домах. Из-за этого и так-то не очень презентабельные жилые строения выглядят просто ужасающе.

Когда наступило обеденное время, я свернул с дороги на первое попавшееся поле.

За день я оторвался от Лимы всего на 162 километра. Спать отправился под раскидистое дерево.

Утром выяснилось, что это тутовое дерево со спелыми ягодами. Возвращение на дорогу пришлось немного отложить.

Зелень кончилась, опять вдоль дороги стала тянуться пустыня, застроенная заводами и фабриками.

Довольно редкий для Перу случай — меня подвезли на легковой машине. Правда, легковой она была скорее по названию, чем по использованию.

Потом опять пришлось ехать на грузовике. По скучным и ничем не примечательным местам.

К вечеру я был уже на 777 километре Панамериканского шоссе. Спать пошел на ближайшее поле. И только утром обнаружил, что солому на нем не только скосили, но и сожгли.

Если на юге Перу дома строят из необожженной глины, то на севере кирпичи обжигают в самодельных печах.

Печи стоят прямо возле дороги. Глины везде навалом. А дрова и готовую продукцию возить проще.

Рабочие-дорожники на пикапе подвезли меня километров на сто.

Потом я попал к очередному дальнобойщику.

В бескрайней пустыне только изредка встречаются оазисы.

Город Пиура знаменит своей текстильной фабрикой.

Перед входом на фабрику продают лимонад.
— Подходи дорогой, — пригласил торговец.
Я выпил один стакан воды с сиропом и кусочками льда.
— И сколько это стоит?
— Для тебя — бесплатно. Ты у нас гость, — видимо, туристы здесь еще редкость.

На выезде из Пиура ко мне подъехал патрульный «Джип».
— Садись, немного подвезем.

Полицейские довезли меня до поста у Суламы и передали на попечение своих коллег.

На посту меня приняли как самого дорогого гостя: предложили самый удобный стул и принесли из соседнего киоска кокосовый орех.

Я с комфортом сидел в тенечке, пил прохладный сок и глядел на то, как полицейские занимаются автостопом.

Завидев, подходящий грузовик, они пытались его остановить. И, что самое странное, им это очень редко удавалось! Чуть ли не половина грузовиков приезжала мимо, даже не притормаживая. Трудно представить, чтобы в России водитель проигнорировал останавливающий жест инспектора ГАИ, не опасаясь получить очередь из автомата. Но в Перу шофера почему-то не испытывают никакого трепета перед дорожными полицейскими.

Когда стемнело, оказалось, что возле поста даже нет столбов уличного освещения. Полицейским голосовать стало еще труднее. Они видели только приближающиеся фары, свет которых их ослеплял. Удивительно, что иногда им все же удавалось кого-нибудь остановить. Но эти шофера не выражали желания брать попутчика.

Полицейским, видимо, не впервой было заниматься автостопом, и, несмотря на свои долгие, но безуспешные, попытки, они, как настоящие автостопщики, не теряли надежды, что рано или поздно меня все же удастся отправить. Мне же это все надоело.
— Спасибо вам за помощь, но я лучше пешком пойду, быстрее до Эквадора доберусь.
— Нет, — они попытались меня отговорить, — Ты лучше оставайся здесь. Мы кого-нибудь тебе найдем, — видя, что на меня это не подействовало, стали запугивать, — Туда не ходи, там на тебя нападут бандиты!

Долго по темноте я не бродил. Километра через три начались рисовые поля. На одном из них, на краю канала я и расстелил свой спальный мешок.

С утра я немного проехал на телеге.

Опять, после большого перерыва, я увидел кокосовые пальмы. На земле между пальмами тоже выращивают какую-то зелень. И все это зеленое изобилие благодаря орошению.

Интересно, что с правой стороны от дороги тянутся поля зеленеющего риса, а с левой — бескрайняя пустыня. Вот они — чудеса мелиорации!

Я опять попал в месте, «где не ступала нога белого человека». И опять же не потому, что сюда так трудно попасть. Просто деревни на севере Перу вдоль Панамериканского шоссе не представляют никакого интереса ни для туристов, ни для бизнесменов-европейцев. Поэтому местные жители или смотрели на меня, как на некое заморское чудо. Или, наоборот, старались спрятаться от моего, возможно колдовского, взгляда.

Потом меня подвезли в кузове пикапа на мешках с рисом. И наконец, мне удалось застопить дальнобойщика. Грузовик вез апельсины из горных районов Перу в Зарумила, к эквадорской границе. Но он был сильно перегружен и плелся очень медленно и нудно.

Периодически мы останавливались у придорожных забегаловок. Или на ремонт.

До границы мы доехали уже в сумерках. Меня поразило, что на пограничном посту никакого контроля не было. На обоих берегах пограничной реки раскинулся огромный рынок.

Но в Перу торговали на соло, а в Эквадоре — на американские доллары. С обменом проблем не было. Менялы атаковали всех, кто проходил по мосту в ту или другую сторону.

Я пешком прошел через пограничный город и продолжал идти по дороге, думая только том, где бы переночевать. Остановилось желтое такси.
— Давай, подвезу до «Иммиграционного управления».
— Я автостопом еду.
— Все равно, поехали. Тут опасно по ночам ходить.
Таможенник несколько раз перелистал мой паспорт.
— А где штамп о выезде из Перу?
Никакие мои объяснения и оправдания его не интересовали.
— Пока не получишь перуанский штамп, я не смогу разрешить тебе въезд в Эквадор.

Пришлось идти четыре километра назад до пограничного моста. А там выяснилось, что нужно вернуться назад еще на пять километров. Пришлось воспользоваться услугами моторикши. За 1 доллар меня свозили туда и обратно.
До эквадорского «Иммиграционного управления» мне опять не пришлось идти пешком. Нашелся еще один доброхот, но уже не на такси, а на собственной легковушке.