Чтобы обыкновенному мужику создать в какой-нибудь тётке интерес – не надо писать ей стихи. Не надо её от напастей и невзгод защищать. Ни в коем случае нельзя её кормить, развлекать и баловать. Нужно сделать наоборот – чтоб в мужика вкладывалась тётка. Лучше всего, чтоб дарила подарки и за тебя платила. Единственное, что для европейца дёшево в Каракасе – это метро, билет меньше доллара. Платила, разумеется, Сора.

Под землёй она решила двигаться к русскому посольству, но передумала и оставила убогого посреди перехода какой-то станции. Обещала отнести сумки и вернуться через полчаса. Строго-настрого запретила спрашивать что-либо у прохожих, ни про русское посольство, ни вообще:
– Они всё равно не знают!

И сгинула.

Несчастный стал глазеть по сторонам и различать по периметру пространства бытия размахивающих выпуклостями венесоланок.

Сначала попёрли исполинские сиськи. Каждая из сисек размером с маленький арбуз, с виду мягкие, но упругие, у каждой бабы по две штуки и колышатся. Потом попёрли исполинские попы, каждая половинка размером с большой арбуз, с виду мягкие, но упругие. И тоже – у каждой бабы по две и колышатся. Потом попёрли беременные, у них было и по две сиськи, как маленький арбуз, и по две попы, как большой арбуз, и по одному животику, как университетский глобус.
Русским языком не описать…

А потом появилось ЭТО.

Метро Каракаса затрясло.
Мировые подиумы замерли в тревожном ожиданьи.
Все тётки мира кинулись в бутики за накладными выпуклостями.

Короткое платьице вилось, лаская изумительные точёные бёдра, литые плотью бытия. Края платья фалдили влево-вправо, влево-вправо, вжик-вжик. По золочёному кафелю метрополитена цокали ювелирные ножки, а к ним крепились сияющие сферы. Вы помните попы как два арбуза? Здесь арбузы были крупности средней, а круглости геометрической. Они волнили по пространству как маятник, взад-вперёд, взад-вперёд, мур-мур. Один арбуз скользил вдаль, его догонял второй, обгонял, а потом повторялось наоборот, теперь второй обгонял первый.

Степень изящества зашкаливала за градус реальности. Если б увидали то цыпочки Человека-листермана, знатного свахаря, то отравились бы, а если б не нашли яду, то в семь секунд кинулись бы полоть картошку на славные поля тамбовщины.

Взгляд Сергея Николаевича автоматически приклеился к пространству бытия

НО ОНО УДАЛЯЛОСЬ!

Через секунду Сергей Николаевич обнаружил, что ноги несут его к ЭТОМУ во весь опор, а рот сам собой открывается:
– Оля! Как тебя зовут?

Стены метро Каракаса заскрежетали и стали медленно вращаться, разворачивая станцию метро боком к людям. Вскорости очаровательная головка уже клонилась к Сергею Николаевичу фасадом. Но красота фасада, прикрученного к ЭТОМУ спереди, с красотой тыльного периметра оказалась несравнима вовсе. Лицо девушки напоминало обыкновенную русскую тётку, жертву одинокой жизни. Но не разумел того Сергей Николаевич, для него и то был перебор.
– Норрис! – послышалось эхо. То ли ЭТО что-то сказало, то ли из динамиков метро прозвучало объявленье Соры о пропаже возлюбленного.
– А я Серхио, из Москвы… – оторопел несчастный и грустно добавил, – а вечером у меня рейс в Россию…

Перед носом возникли турникеты. ЭТО проскользнуло и потянуло за собой арбузы. Арбузы качнулись взад-вперёд и проскользнули за ЭТИМ. После турникетов ЭТО повернуло головку влево, уж безо всякой надобности. Будто пожелало ЭТО понять, куда это делся Серхио из Москвы, у которого вечером рейс? Только что он был и сей же секунд пропал!

"Российское посольство в Каракасе" >>>